— Вряд ли он погладил бы по головке тех активистов?

— Конечно. И он был не один такой. Поэтому мы не нашли свидетелей драки.

— Ангел сильно избил этого… Адамса?

— Синяки по всему лицу и телу, пара сломанных ребер. Ничего серьезного, но мальчишка это запомнит.

— А почему он еще здесь?

— Все-таки надеется не дать траулеру выйти в море. Вот идиот! Активисты из «Союзников животных» прибывают завтра на пароме.

— Когда наши отправляются на Скерр? — Фин произнес это название, и по телу его тут же пробежала легкая дрожь.

— Через пару дней. Зависит от погоды.

Полицейские дошли до дальнего конца пляжа, и Фин начал карабкаться на утесы.

— У меня обувь неподходящая, мистер Маклауд! — Ганн опасно поскользнулся на черных камнях.

— Я знаю, как забраться на самый верх, — сообщил Финн. — Идем! Это не трудно.

И Ганн полез за ним, почти на четвереньках. Они преодолели узкую осыпь, которая вела к естественным ступеням неровного камня. Эти ступени и привели их на вершину. Отсюда открывался вид на махер и домики Кробоста, разбросанные в низине у дороги. Центром поселка оставалось угрюмое здание Свободной церкви, где Фин ребенком провел столько холодных и скучных воскресений. Небо за ней заполнили черные дождевые тучи, в воздухе запахло дождем, совсем как тогда, в детстве. Подъем на утесы взбодрил его, и порывы ледяного ветра доставляли удовольствие. Все мысли о Скерре вылетели из головы. Ганн запыхался и озабоченно взирал на поцарапанные черные туфли.

— Давно я так не лазал, — сказал Фин.

— Я из города, мистер Маклауд, — еле выговорил сержант. — Я вообще никогда так не лазал.

Инспектор улыбнулся:

— Это полезно, Джордж. — Ему давно не было так хорошо. — Думаете, этот борец за права животных убил Ангела Макритчи за то, что тот его избил?

— Вряд ли. Не такой он человек. Он довольно… — Ганн поискал нужное слово. — Хрупкий. Понимаете? — Финн задумчиво кивнул. — Но я за время службы понял, что самые ужасные преступления совершают вполне обычные люди.

— К тому же он из Эдинбурга… — Фин задумался. — Кто-нибудь проверял, есть ли у него алиби на момент убийства в Лейт-Уок?

— Нет, сэр.

— Это может быть интересно. Проверка ДНК может исключить его из списка подозреваемых, но это займет пару дней. Вероятно, мне стоит с ним поговорить.

— Он живет в пансионе «Парк Гест Хаус» в городе, мистер Маклауд. Похоже, бюджет у «Союзников животных» не слишком большой. Старший инспектор Смит велел Адамсу не покидать остров.

Полицейские направились к дороге, перед ними разбегались овцы. Фин снова повысил голос, чтобы собеседник расслышал его в шуме ветра:

— А домогательство? Это что за история?

— Девушка шестнадцати лет обвинила его в изнасиловании.

— А он ее насиловал?

Финн пожал плечами.

— В таких делах очень трудно получить доказательства для того, чтобы открыть дело.

— Шестнадцатилетняя девушка не могла сделать с Макритчи того, что сотворил его убийца.

— Верно, мистер Маклауд. Зато ее отец вполне мог.

Фин остановился на полушаге.

— А кто ее отец?

Ганн кивнул на церковь вдалеке:

— Преподобный Дональд Мюррей.

До ночи Гая Фокса оставалось три дня. Мы собрали целую кучу старых покрышек и с нетерпением ожидали, когда разожгут самый большой в Нессе костер. Такие кострища устраивали во всех деревнях, и каждая стремилась перещеголять все остальные. В те дни мы воспринимали эти «состязания» очень серьезно. Мне было тринадцать, и я учился в шестом классе школы Кробоста. Экзамены в конце этого года должны были во многом определить мою дальнейшую судьбу, а это кажется огромной ответственностью, когда тебе тринадцать.

Если бы я сдал экзамены успешно, то смог бы пойти в школу «Николсон» в Сторновэе, а доучившись там, сдать выпускные и вступительные экзамены и поступить в университет — получить возможность сбежать отсюда.

А если бы я провалился на этих экзаменах, то попал бы в школу замка Льюс, которая в те времена все еще находилась в самом замке. Правда, тогда мое образование было бы профессиональным: школа славилась тем, что выпускала первоклассных моряков. Но я не хотел уходить в морс, не хотел учиться ремеслу и прозябать на какой-нибудь судостроительной верфи. Так случилось с моим отцом, когда рыбная ловля больше не обеспечивала ему нормальный доход.

Проблема была в том, что учился я не так уж хорошо. Ведь жизнь тринадцатилетнего полна соблазнов, как праздничная ночь, в которую жгут костры. К тому времени я уже пять лет жил с теткой, заставлявшей меня полоть огород, нарезать торф, ухаживать за овцами, сгребать сено. Ее не интересовали мои школьные успехи. А в моем возрасте было не так-то просто заставить себя корпеть над скучным учебником истории или математическими уравнениями.

Как раз тогда отец Артэра пришел к тетке и предложил учить меня. Та назвала его сумасшедшим: она не может себе позволить платить за частные уроки. Он же сказал, что ей и не придется этого делать: ведь он уже учит Артэра, и я не стану для него обузой. Кроме этого, он добавил (я знаю это, потому что тетка позже пересказала мне все слово в слово с немалой долей скептицизма), что верит в мои способности, пока еще просто не реализованные. И что он уверен: если направить меня по верному пути, я смогу не только сдать экзамены и поступить в «Николсон», но и, возможно, даже в университет.