Под полог над входом всунулась мордашка сына.

– - Ата, роса сошла, в юрте душно. Поднять полог?

– - Да сынок, подыми.

Сын. Алу. Девять лет назад был страшный бой у речки Малый Рутец. Боняк тогда шёл с Долгоруким. Сеча была дикая. Такая, что главный противник - князь Изя Волынский был ранен. Люди озверели настолько, что уже после боя Изю чуть не зарубил один из собственных воинов - не узнал своего господина в лицо.

А ему, Боняку, удалось-таки раскрутить отряд, найти между врагами щель и выкатить туда конную карусель. Потом была бешеная скачка на юг. По дороге его нукеры поймали двух девчонок-сестёр. И привели хану. В утешение за поражение, за потерю двух сыновей, в благодарность за собственное спасение. Тогда Боняк приказал связать девчонок спина к спине. Разложил у костра на чьей-то бурке, с которой только что сняли умершего от ран второго сына... Они обе были девственницы. Их кровь пачкала бурку и смешивалась с кровью его уже умершего сына. Вокруг горели костры, стонали и умирали его люди. Кто-то плакал, смеялся, рычал, отходя от рубки. А на Боняка напал стояк. Он никак не мог кончить, не мог расслабиться, не мог подумать, отвечать на вопросы - что дальше, куда идти... Не было в этом ничего от наслаждения, услады, забавы... Была злость на себя, на все вокруг, на этих сопливок под ним, на друзей и соратников вокруг... Он переворачивал девок, снова и снова входил в очередную дырку... И никак не мог кончить.

Ему давали кумыс, жаренную конину... Он, не вынимая, пил, ел и снова мял и рвал белое мясо под собой. И наметившиеся груди старшей из сестер, и прыщики младшей. Всовывал руку между ними и хватал обоих за ягодицы, за бока, драл за косы, просто щипал за спины... Они сначала визжали, потом затихли. А он долбил и долбил. Снова и снова. Вспоминая, как в бою, рядом с его кыпчаками, черниговцы Изяслава Давидовича поднимали на копья старшего брата своего князя, тогдашнего князя черниговского Владимира Давидовича. И Изя Черниговский смеялся, глядя как одни черниговцы убивают других, как корячится поднятый над седлом его старший брат.

Два часа... Два часа Боняк не мог излить семя. Потом что-то ослабло внутри, в душе. Под ним тогда была младшая из сестёр. Её он оставил. Старшую отдал людям. К утру она умерла. А младшая умерла через девять месяцев. Родами. Какое-то смешное у нее было имя. Не вспомнить. Она, кажется, молилась перед смертью. Последнее её слово было "аллилуйя". Для рабынь, которые принимали роды, это было слишком сложно. Сократили до "Алу".

Дети наложниц входят в семью хана. Но не сыновьями. Челядинцами. Сыновья - это рождённые жёнами, не рабынями. По становищу бегает десяток мальчишек от разных подстилок. Челядь. А вот Алу как-то лёг на сердце. Может, из-за серо-зелёных глаз - как у его матери. Тогда, после боя, глядя именно в такие глаза, он почувствовал, что аркан смертного страха, зажавший душу - распускается. Но называть мальчишку "сынок" - только с глазу на глаз. Иначе... В орде есть три законных сына. От разных жён. У каждого - своя родня, свои люди. Если услышат - Алу и трёх дней не проживёт. Умный мальчик: "ата" - отец - только вот так. Пока никто не слышит.

– - Хан, гости едут.

Все верно, сынок. Нукер уже спешился у юрты. Его не видно, но слышно.

– - Позови старшего. И принеси красного вина.

Надо проявить уважение к гостю. Князь не пьёт кумыс - только красное греческое вино. Специально тащили из орды бурдюк.

– - Здравствуй, хан Боня.

– - И ты будь здрав, князь Изя.

Мда, постарел князь. Да и как иначе. Из милого Чернигова выгнали. Отдали злому врагу. Пока вокруг Киева дрались два главных мастодонта - Изя Волынский и Гоша Ростовский, дядя с племянником, рядом, вокруг Чернигова шли свои игры. Кроме "Мономашичей" есть ведь и еще Рюриковичи. Двоюродные братья - Ольговичи и Давидовичи. Время от времени они и в Киев залезают. На самом главном русском столе посидеть. Потом их оттуда кто по-серьёзнее -- пинает. Они шлёпаются то в Чернигов, то в Новгород-Северский. И меж собой грызутся. Потом - обратно.

Вот этот Изя бывал и Великим Князем Киевским. Но не долго. Пришёл Долгорукий и кышнул. Потом Долгорукого траванули. И Изя тут как тут - на снова на киевском столе. Как утка с яблоками. Потом пришёл Ростик из Смоленска и волынцы подошли. Полтора года назад под Киевом потрогали эту "утку" с высокого стола. На зуб попробовали. Кышнули. А еще есть галичане. И это самое интересное. Галичане за ним чуть ли не за Оку лазили. И не достали.

Великие вымерли. И Гоша Ростовский и Изя Волынский. А этот остался.

– - О чем задумался хан? Вели рабёнышу твоему вина налить. Да пусть сперва попробует.

Кивок Алу. Попробовать? Пусть мальчик попробует. Вино брали мне. А у хана Боняка достаточно "доброжелателей". Попробуй сынок. Кстати, а ведь мои дураки могут именно на это и рассчитывать. А ну как мальчик помрёт? Неудобно перед гостем будет. Что Изя подумает? Пей, малыш, пей. Каждый в орде должен защищать хана. Его жизнь и его честь. Старший сын так и погиб - принял на себя удар в бою. Мне предназначавшийся удар. Старший сын. Боняк. Четвёртый из носящих это имя. Носивших.

– - Кого опасаешься, князь? Черниговцев?

– - Не - галичан.

Ага. Одна фраза, а сколь много ясно стало. Изя - хороший князь. Не знаю как для русских, а для кыпчаков такой русский князь - лучше не надо. Несколько лет назад он с женой объявили о благом деле своём: стали выкупать русских пленников у кыпчаков. Святое дело. Хорошо поставленное на поток. Под это дело Изя и монастыри прижал, и бояр кое-каких, и смердов ободрал. Сколько к его рукам прилипло и в казне осталось... А нам-то как хорошо. Изя - благотворитель. Тем более, что Изя не всех выкупал - "вятших". Зачем ему смерды? Бояре, воеводы, воины из по-известней да из старшей дружины. Даже князь один был. Нам в степи все эти - одни хлопоты. Воины работать не умеют, сторожить надо. А тут вот оно - всегда открытая скупка. Причём цену даёт добрую, поскольку каждый пленник своим выкупом, своей ценой интересуется. Не дай бог - дешевле соседа. И Изе потом старается возвратить. Сторицей. Ну, а уж и служба, и дружба "освободителю" - само собой. Так что, раз не боится черниговских - "должники" Изины и в Киеве, и в Чернигове - при деле.

А второе дело - это дело галицкого князя Ярослава Владимирковича. Остомысла. Одни говорят "остро-смысла", другие "восьми-смысла". Дескать, мудрый он очень. А по мне - баба-бабой. И как у всякой истеричной бабы, которая до власти дорвалась, у него есть пунктик - двоюродный брат - Иван Берладник. Как Остомысл про Берладника слышит, так начинает слюной брызгать. Рвёт в клочья все, что не попадя. Ещё Гоша Долгорукий Ивана прихватил, и, под его выдачу, Остомысл влез в войну с волынскими. Хорошо влез, самого Изю Волынского чуть не поймал. Но чуть - не в счёт. Остомысл тогда на Долгорукого сильно обиделся. За свою неудачу. И из их союза вышел.