– - Да ладно тебе. Я не про это. Разок первый оно может и пройдёт, а дальше. Сама говорила - Гордею внуки нужны. Ежели я ей по-быстрому живот не надую - разведёт нас Гордей. И еще пуще озлобится. Да так, что мало не будет. За негодностью к супружеству.

– - Учится тебе у бабушки надо, а не бегать от меня, да слюнями брызгать. Коль своего ума нет - меня послушай. Ладно. Кто старое помянет - тому глаз вон. Гордею внуки надобны. Особливо -- первенец. Он, поди его к себе возьмет, имение свое ему передаст. А вот надобны ли тебе сыны? Не вообще, а вот прям сразу, в этот год?

– - Не понял я? Это как?

– - Я ж и говорю - дитя неразумное. Вот родила тебе жена сыночка. Немного времени прошло - дитя подросло, Гордей во внуке души не чает. Настоящие-то дети - внуки. Помолоду дитё - обуза. А вот внуки - самая-то радость и есть. Как ты, Хотенеюшка, для меня старой. Ну вот. Внучек дедушку за бороду таскает, дед от счастья аж слюни пускает. А тут, жизнь-то идет, вдруг - какая-никакая между вами... нелюбовь. Гордей-то тебя гнуть начинает, ломать. А ты ему тут в лоб: "Сыночек-то не мой, от холопа теремного прижит. Нету у тебя, тесть мой любезный, внучка яхонтового. А растил ты, ласкал сынка холопского. Поскольку дочь твоя курва похотливая". Но ты, де, про то молчать будешь, ежели он нелюбовь свою похерит. А то и продашь ему холопченка этого за мзду небольшую. Не поганым же его.

В комнате установилась тяжёлая тишина. Похоже, сказанное ошеломило хозяина, не меньше меня. Нет, все-таки меньше. Потому что вообще идея продавать людей как-то еще не была полностью воспринято мною.

– - Ну ты, бабуля, змея... И когда ж ты такой торг вести собираешься?

– - А лет через 15-17. Когда сынок в возраст войдёт, когда Гордей одряхлеет да вотчины свои на внука и отпишет. И тут мы с тобой: одевай-ка мил сынок ошейник холопский, да исполняй волю господина своего. А ежели так сделается, то тебе и в грязи ковыряться не надобно. И девство молодой жены не твоя забота. Чашечку малую со снадобьем кое-каким. Или кубок с вином. Да 6 рушников нешироких.

– - Рушники-то зачем?

– - Два - на ручки, два на ножки, один - на глазки, один - в ротик. А сверху между ног - вон хоть малька этого положить. А хочешь, и сам сверху залезешь. На малька, на "шкурку серебряную". Третьим. Только не раздави молодую, ребра да спину не поломай. Девке-то 13 лет. Осторожненько.

Получившаяся картинка меня как-то... смутила. Конечно, если хозяин скажет... Сослужить для господину службу... Любую. Но тринадцатилетнюю девочку... Да еще вдвоём... "Этажеркой"... И, кстати, тогда это моего сына будут в холопы продавать. Нет, я ничего в этом мире не понимаю. Нужно это просто принять. Как лучше - знает мой господин. А моё дело служить ему. Истинное служение, без страха и сомнений. А вот хозяина эта картинка, кажется заинтересовала. Он пару раз хмыкнул, погладил меня по щеке. Его рука на моей щеке - как хорошо!

– - Ладно, это - Гордею внука. А себе сынка сделать? Настоящего. Укоротичей-то мало осталось. Сама говорила.

– - Вот. Умница. И мне охота правнучков-то тетешкать, ума-разума своего молодятам вложить. А сделать... Те же рушнички, то же зелье, тот же малёк твой. Благо немой. Только положить его чуть иначе. Чтоб в жёнкиной потаёнке прохода не занимал. Ты с ним, значит, балуешься-тешишься. Как тебе, яхонтовый, слаще. А уж как почуял по себе, что вот оно - терпеть сил нет, малька сдёрнул, свой уд в жёнку вставил. Ежели дотянешь до последней минуточки - тебе уже все едино будет - в каком теле какая дырка. И раз - "ты роди мне сына красотой во меня". Мужу - сынка для рода продолжения, свекрове-старухе - внука-правнука на радость да умиление.

– - Ладно. Об этом покудова рано. Давай делай что надобно. Наложников моих продай гречникам - те больше дадут. За Корнеем я присмотрю. Мальца побереги, приодень и без всяких там крещений. Все. Пойду я.

Боярин Хотеней Ратиборович, мой господин и хозяин, вместе с бабушкой своей, боярыней Степанидой Слудовной удалились. А я остался лежать носом в подушку, пытаясь осмыслить услышанное.

Но осмыслить мне ничего не дали, поскольку сразу заявились две служанки. Одна - моя лекарка Юлька. Другая... таких дам если держать в прислуге, то только "Большой Берты". Высоченная. По моим прикидкам под два метра ростом. Широкоплечая. Два меня и еще останется. Абсолютно плоская со всех сторон. Даже на лицо. Вся какая-то... плоско-параллельная. Неподвижное восточное лицо. Неподвижные маленькие чёрные глаза. Фатима-костоломка. Из слов - хмыканье. Остальные - однословные команды. Зато Юлька щебетала за нас всех троих. Впрочем, когда она приступила к лечению пострадавшей части моего тела, общая атмосфера в комнате дополнилась и моими охами и ахами. Кроме собственно задницы, у меня начали активно проявляться кое-какие последствия Саввушкиных манипуляций. Так что через час я просто грыз от боли подушку. Юлька это уловила и влила в меня с пол-литра какого-то успокаивающего. Несколько полегчало, и я смог уловить кое-что из Юлькиного рассказа. А рассказывала она о себе, любимой. Автобиография в нерегламентированной форме. Но в художественной обработке.

Суть примерно такая.

Есть, точнее -было, где-то под Туровым селение. Не то Ратниково, не то Сотниково, не то Воиново. Что-то военное, поскольку жили там какие-то военные поселенцы. Что-то вроде казаков более позднего времени. Или порубежников - нынешнего. Сельцо это постепенно демилитаризировалось. Ввиду отсутствия постоянной внешней угрозы, вроде половецкой здесь на юге. И стали бы они нормальными крестьянами ("осмердячились" как Юлька сказала), но тут умер великий князь киевский Мономах, а потом, через 8 лет, его старший сын Мстислав, и между князьями началась свара. Такого... общенационального размера.