– Это все, что нам выделили? – негодует Фредди. – Надо позвонить в службу перемещения.

– Мы и есть служба перемещения. – Элизабет показывает на меморандум, который читает, морща лоб, Холли. – Во всяком случае, это один из отделов, с которыми нас слили. Они пришли на час раньше и заняли все самое лучшее.

– И спортзал тоже мы? – ахает Холли.

– Ну, не совсем, – говорит Роджер. – Мы гораздо важнее.

– Я тут напоролся на Сидни, – сообщает Фредди, – и у меня такое впечатление, что она хочет кого-то убрать.

Все замолкают, после чего Элизабет с Роджером задают вопросы одновременно.

Она:

– Зачем?

Он:

– Кого?

– Она не сказала. Только спросила, действует ли еще тотализатор.

– Бог ты мой, – делает большие глаза Холли.

– Зачем ей увольнять кого-то теперь? – повторяет Элизабет.

– Почем я знаю.

Роджер трет подбородок.

– Насколько я понимаю, администрация еще не назначила менеджера в наш новый отдел. Может, менеджеры старых решили временно выбрать кого-то сами.

– Ой, мама! – восклицает Элизабет.

– Что такое? – Взгляд Фредди мечется между ней и Роджером. – Это плохо? Что это значит?

– Свалка намечается будь здоров, – говорит Роджер. – Если Сидни приспичит занять эту должность, она может уволить одного из нас в качестве компенсации. – Холли издает стон. – Или двух. А то и всех, кто ее знает.

Все переглядываются, и Элизабет заявляет:

– Этого допускать нельзя.

Со свежими безработными, собравшимися на улице, начинает что-то происходить. Сначала они, потрясенные и несчастные, толклись там без всякой цели. Потом Джонс сказал, что они этого не заслуживают, и шальная мысль, перескакивая от одного к другому, обходит всех. На чьих-то лицах прорезывается открытый гнев. Какой-то бухгалтер вытаскивает из кейса записную книжку с логотипом «Зефира», швыряет ее на бетон и топчет ногами. Все бурно ликуют. Инженер разбивает кофейную кружку с надписью «Передовик 3-го квартала». Графический дизайнер снимает ботинок и запускает куда-то высоко. Снаряд отскакивает от тонированного окна. Чье-то бледное испуганное лицо показывается за стеклом и тут же прячется снова. Толпа издает рев.

Тучи сгущаются, атмосфера накаляется. Джонс отступает к безопасному убежищу вестибюля. Ему кажется, что он потер лампу, и теперь из голубого дыма материализуется джинн – огромный, со здоровыми бицепсами и горящими злобой глазами. К радости, которую вызывает у него это зрелище, примешивается ужас.

Охранник как раз выводит наружу женщину в голубом шарфе, с сумочкой под мышкой. Ничего себе ситуация. Толпа бунтует против двадцатиэтажного колосса, а тот поставляет ей новых рекрутов.

План Элизабет по спасению отдела продаж до того дерзок и бьет по Сидни так изощренно, что тут же завоевывает общее признание.

– Ладно, – говорит Роджер. – Беру на себя главную роль.

– Вообще-то я сама хотела ее сыграть, Роджер, – возражает Элизабет. – План-то мой.

– Хорошо. Хочешь считаться заслугами – пожалуйста. Мое дело – предложить. Если для тебя это так важно…

– Я не считаюсь заслугами. Просто план придумала я.

– Прекрасно, – воздевает руки Роджер. – Я только пытался помочь. Я совсем не хочу становиться между тобой и твоими амбициями.

– Если это так важно для тебя, –багровеет Элизабет, – то вперед. Мне, собственно, все равно.

– Если ты так хочешь, то я готов. Мне тоже, знаешь ли, все равно.

– Если нам обоим все равно, к чему весь этот разговор?

– Элизабет, я тебя умоляю. Может, решим наконец что-нибудь?

Элизабет вся горит, у корней волос проступает испарина. Она тяжело дышит, сжимая и разжимая пальцы. Джонс, подошедший как раз вовремя, застывает на месте – он думает, что это сердечный приступ.

– Элизабет? – с тревогой восклицает Холли.

– Хорошо. Отлично. Давай ты.

– Внесем ясность. Ты хочешь,чтобы я это сделал?

– Да, – не слишком разборчиво выговаривает она.

– Превосходно. – Роджер обводит глазами ассистентов, все ли слышали. – Рад, что мы это уладили.

В вестибюле спокойно. К этому времени всех уже либо приняли под крыло, либо выпроводили наружу. Охранники, руки назад, стоят шеренгой перед стеклянной стеной у входа и наблюдают. Гретель за столом чувствует себя изможденной и замаранной. Как будто она казнила двести человек и на руках у нее до сих пор кровь.