Лагори вернулся домой сияющий. За завтраком он оживленно рассказывал госпоже Гюго о подробностях беседы с министром. В это время раздался звонок.

— Здесь генерал Лагори? — спросили вошедшие. — Именем императора вы арестованы.

Братья Гюго так больше и не увидели своего взрослого друга.

Часовня в глубине сада опустела. И сад облетает. Хмуро. Весь дом стал угрюмее.

Но разве могут дети долго горевать? Завтра гораздо интереснее, чем вчера.

Как-то октябрьским утром в доме появился загорелый рослый офицер в блестящем мундире. Веселые глаза, громкий голос. Как он похож на отца!

— Это ваш дядя Луи, папин брат, — говорит мать.

И мальчики жадно слушают о походах, осадах, опасностях, сражениях. Битва под Эйлау. Дядя Луи в ней участвовал. А теперь он вместе с отцом воюет в Испании. Горы. Разбойники.

В Испании французам пришлось еще труднее, чем в Италии или Германии. Весь народ помогал многочисленным отрядам повстанцев — гверильясов. Как только доносилась весть о приближении французов, крестьяне уничтожали весь свой скарб, бросали деревни и присоединялись к партизанам.

Испанская знать, гранды признали власть короля Жозефа Бонапарта, но народные массы не покорились.

— Да, — говорит дядя Луи, — вождь гверильясов Эмпесинадо в Испании доставил вашему отцу не меньше хлопот, чем Фра Дьяволо в Италии…

Леопольд Сижисбер теперь генерал. Жозеф Бонапарт назначил его правителем трех провинций.

Конечно, положение в Испании еще трудное, но все же госпоже Гюго с детьми следовало бы поехать к мужу. Мальчиков можно устроить учиться в Мадриде. Вот только язык им надо выучить. Такие советы давал дядя Луи. Скоро он уехал. Но отблески Испании, отголоски боев, ворвавшиеся вместе с ним в фейльянтинский дом, перевернули всю жизнь его обитателей.

Госпожа Гюго купила сыновьям самоучитель испанского языка, и они не расставались с ним. Начались сборы и приготовления к путешествию. Ранней весной 1811 года тронулись в путь.

Громоздкий шестиместный дилижанс до отказа набит чемоданами, корзинами, ящиками, баулами, сумками. Мальчики сидят в верхнем купе и смотрят во все глаза. Поля, леса, города Франции. Блуа. Пуатье. Ангулем. Бордо. И, наконец, Байонна. Они у границы. Отсюда их должен сопровождать военный конвой до самого Мадрида. Дороги Испании опасны.

Конвоя прождали весь апрель.

Наконец поехали. Виктор выглядывает из окна громадной колымаги. Они едут во главе процессии. Сзади нескончаемая вереница экипажей, и почти все выкрашены в зеленый цвет — цвет империи. Золоченые колеса так и переливаются на солнце. По сторонам гарцуют всадники, среди них выделяются испанцы в темных плащах и широкополых шляпах, тут же рядом марширует французская пехота. А впереди пушки.

Небо ярко-синее. Трава кругом выжжена, придорожные деревушки пусты, многие хижины разрушены.

Первый привал в Эрнани. Поселок небольшой, людей не видно. Дома глядят на путешественников угрюмо и надменно, на каменных фронтонах старинные гербы, двери замкнуты. Эти дома похожи на самих испанцев, думает Виктор. Такие же гордые, как эти всадники в темных сомбреро, такие же невозмутимые и сумрачные, как испанские пастухи с бронзовыми лицами и длинными посохами. А как подходит к поселку его название! Эрнани. Это слово как будто сливается с блеском камней мостовой, отполированных веками, с этим знойным воздухом, с обликом людей непокоренной Испании.

Среди путешественников не умолкают разговоры о разбойниках, о ночных засадах. В горном ущелье раздаются выстрелы. Горсточка повстанцев-гверильясов пытается остановить транспорт, но конвой отбивает нападение.

Следующая стоянка в Торквемадо. На месте поселка груды развалин. Братья Гюго затеяли игру. Взобраться на гору каменных обломков и лихо скатиться вниз. Виктор так расшиб себе голову, что потерял сознание. На лбу у него на всю жизнь остался небольшой шрам — след развалин Торквемадо.

Процессия экипажей движется. Нескончаема дорога. Неумолимо палит солнце, пронзителен скрип колес. Госпожа Гюго в изнеможении. Она не хочет даже посмотреть в окно, когда Виктор зовет ее взглянуть на скалу причудливой формы или на багряно-золотое вечернее облачко, зацепившееся за лиловый утес.

Виктору это необъятное знойное небо, эти угрюмые скалы кажутся прекрасными. Его матери они кажутся чужими, враждебными, угрожающими, как люди этой страны.

Лица и дома испанцев замкнуты, но за маской ледяного равнодушия они таят жгучую ненависть к пришельцам, к тем, кто разрушает их города, древние памятники, оскверняет их святыни. Гробница Сида, легендарного национального героя, превращена французами в мишень для стрельбы. С хохотом они уродуют ее, откалывая выстрелами камень за камнем. Госпожа Гюго и ее сыновья видели жалкие обломки этого древнего памятника, когда останавливались в Бургосе и гуляли по его окрестностям.