Когда аудиенция была ей предоставлена, она объяснила, что из-за какой-то ошибки или по недоразумению мальчики из приюта Святого Марка были разлучены со своими матерями, помещенными в психиатрическую лечебницу Всех Святых. Последовало формальное расследование. Девочки-сироты тоже нашлись — они жили в бедном монастырском приюте при сумасшедшем доме. Вдов перестали накачивать лекарствами и сочли возможным выпустить из лечебницы. Но сначала им вернули детей. Под наблюдением городских медиков женщинам стали постепенно снижать лекарственные дозы, пока большинство не вернулись к прежнему состоянию. После этого им дали возможность встретиться с детьми.

В конце концов, подумала Карла, это заслуга Пула. Дети обрели своих матерей благодаря тому, что он пожертвовал собой ради нее и Энрике. Она наконец заплакала и, бросив сигарету, раздавила ее ногой.

Паскис сидел в кабинете Ван Воссена, заваленном бумагами. В лучах утреннего солнца светились плавающие в воздухе пылинки. Архивариус пил чай и читал. В рукописи Ван Воссена он нашел фактографический материал из архивных дел, не слишком критичный пересказ слухов, косвенные намеки, предположения, догадки и частичный анализ событий. Паскис читал с ручкой в руке, добавляя известные ему факты или делая ссылки на похожие случаи. Он снова был увлечен систематизацией. Но теперь это не были архивные дела. Предстояло превратить разрозненные листы в единую книгу.

Это раскрывало перед ним совершенно новые возможности. В Подвале он зависел от решений, причуд и ошибок своих предшественников. К примеру, он утопал в трясине дел об изнасилованиях, которые Абрамович относил к преступлениям, связанным с насилием, а его предшественник Дектер — к преступлениям на сексуальной почве. Сейчас же Паскис был волен принимать собственные решения, творчески подходя к делу, и это придавало ему сил. В последние недели Паскис спал не больше трех-четырех часов в сутки.

Он разложил по всему кабинету небольшие стопки бумаги, где материал был подобран в хронологическом порядке по темам. В этом и состояла систематизация. Закончив работу над главой о безумном турке Белиоглу, Паскис отправился на кухню, заварил чай и, закрыв глаза, стал вдыхать аромат мяты, апельсина и корицы. Потом вернулся в кабинет и посмотрел в окно на маленький садик за домом Ван Воссена. Две недели назад ударил мороз, цветы пожелтели и засохли. В центре огороженного сада возвышался холмик. Паскис невольно передернул плечами, вспомнив, с каким трудом он вырыл могилу для Ван Воссена и как потом, вытащив иглу из его безжизненной руки, тащил тело в сад и забрасывал жирной садовой землей.

Первая неделя прошла в постоянной тревоге. Паскис все ждал, когда раздастся звон дверного колокольчика или громкий стук в ворота. Но ничего подобного не произошло. Никто не хватился Ван Воссена. Похоже, при жизни весь круг его общения ограничивался лишь продавцами из продуктовых лавок.

Скоро Паскис освоился в доме и с головой ушел в работу. Он трудился над рукописью Ван Воссена, потому что тот верил: Паскис его не подведет. С этой уверенностью он и отошел в мир иной. Паскис трудился над рукописью, поскольку, уничтожив архив, был обязан восстановить то, что хранилось в Подвале. Он возился с этими листками, потому что не мог поступить иначе.

Отвернувшись от окна, Паскис сел за стол. Взяв главу о фальшивомонетчике Перикле Никополидисе, он начал делать пометки на полях зелеными чернилами Ван Воссена.