Я направился на просторную веранду, где был обустроен бар, и как бы случайно пристроился по соседству с Уокером. С немалой досадой я перезаказал вместо бурбона «Мейкерс Марк» тоник с лаймом, который полагается употреблять на службе, чтобы не терять бдительность тогда, когда у остальных ее вымывает алкоголем.

Как и ожидалось, получив шлепок ладонью по спине, я обернулся и, обнаружив Уокера, пожал ему руку.

Бык выходит на арену.

— Ну как дела? — спросил я.

— Не жалуюсь.

— Да уж, кому тут пожалуешься!

— Воистину!

Мы чокнулись стаканами.

Коррида!

Я уже несколько месяцев вертелся возле Уокера. По выходным он устраивал у себя покер со средними ставками и любил разделать в пух и перья этих джорджтаунских проституток от благотворительности.

Когда мы с Уокером выпили, я заметил, как в другом конце веранды в дверь вошел Маркус, явно следивший за нами боковым зрением. Шеф постоянно пас меня в деле и в моей растущей дружбе с представителем из Миссисипи играл роль кумушки. Уокер вроде бы ничем не отличался от большинства вашингтонских деятелей, но Маркус следил за ним достаточно долго и знал, что тот любит обхаживать юношей помоложе. Потому-то, собственно, меня на это дело и выбрали.

Уокер был подающим надежды политиком и уже почти присоединился к «пятистам». Это одно из немногих словечек профессионального жаргона в фирме Дэвиса. Обычно я слышал его, когда кто-нибудь из старших ненароком пробалтывался, официально такой термин не существовал. Впрочем, нетрудно было догадаться: это был список из пятисот влиятельных политических фигур — тех избранных, что правили балом не только в пределах Вашингтона, но и в масштабе всей страны. И «Группе Дэвиса» требовалось иметь прочный контакт буквально с каждым из них. В фирме я неуклонно рос по службе, и в моей работе было все больше риска, больше ответственности — но и все больше был натянут поводок. Уокер стал моим очередным назначением.

Спросите, в чем конкретно заключалась моя служба? Говоря упрощенно, работа, которую я выполнял у Маркуса, сводилась к злоупотреблению доверием.

Через несколько дней после того, как я сделался старшим сотрудником, он привел меня в свой кабинет.

— Не думай зазнаваться, — хмыкнул он.

— Конечно, — ответил я. — Дуракам везет. Мне просто чертовски подфартило прижучить Гулда.

Маркус как будто вздохнул с облегчением.

— Тогда пропущу ту часть, где я должен тебя в этом убеждать. Бизнес наш состоит в том, чтобы изменять чужое мнение. Как, по-твоему, мы этого добиваемся?

— Запускаем в кучу грязных денег?

— Если объект берет. Хотя для большинства это не прокатывает.

Так я начал свое долгое обучение ремеслу. На самом деле это было больше, чем переподготовка. Отец мой промышлял в основном мошенничеством. Его посадили, когда мне было двенадцать, так что я мало чему успел у него научиться: я ловил лишь обрывки разговоров, прежде чем он закрывал дверь, и успевал увидеть мельком фальшивые корочки, прежде он выпроваживал меня из комнаты, даже занеся руку, чтобы мне влупить, хотя никогда не давал выход чувствам.

Тяга к преступлениям передается по наследству — хотя я ни разу не встречал того, кто стремился бы это передать. Как говаривала матушка, все свои темные дела отец совершал лишь для того, чтобы я имел возможность никогда не пойти по его стопам. Но порок расползается повсюду, пропитывая жилище, точно застарелый запах курева. И как бы ни были хороши отцовские намерения, как бы ни пытался он от нас утаить постыдную сторону своей жизни, мы со старшим братом Джеком вобрали в себя все самое пакостное. И когда однажды отца с нами не стало, уже ничто не могло нас удержать.

Любой среднестатистический подросток сам по себе источник криминального озорства, так что трудно сказать, чтобы мы чем-то особо выделялись. Все та же садовая пиромания, те же мелкие магазинные кражи и лазанье втихаря по стройкам — обычные дворовые университеты. Компания наша состояла из мальчишек — в основном из отпрысков отцовских приятелей, — и каждый все время норовил других переплюнуть. Если однажды пятнадцатилетний Смайле взял покататься папочкин «линкольн», то на следующий же день Льюис угнал соседский «БМВ». И так всякое дельце быстро обрастало снежным комом. Так что к той поре, когда мне стукнуло шестнадцать, а брату и его приятелям — по двадцать одному, было абсолютно ясно, что большинство из них неуклонно скатываются в бездну криминала. А куда им еще было идти — в «общинный» колледж или разносить еду в «Фуд Лайон»? Нет, конечно! У них уже были свои тачки и подружки, они понемногу пристрастились к наркотикам и втянулись в крупные азартные игры, сулившие легкие деньги, причем без всяких налогов.

Поначалу я пытался от этого отстраниться, поскольку не имел такой маниакальной тяги ко всему противозаконному, как остальные мальчишки в нашей компании. Хотя, когда меня к чему-то подстрекали — прыгнуть с крыши, например, — я куда больше боялся ударить в грязь лицом, нежели сломать себе шею. Но подспудно я все ж таки всегда думал о том, чтобы не разочаровать отца, и только ловил момент, когда приятели с меня «слезут». Страстно желая выделиться, я собирался примкнуть к какой-нибудь «миссии», как мы их называли, так же как нашу шайку мы гордо именовали «командой А». Хотя многие сверстники считали меня скорее чокнутым, нежели вором.