— Спасибо, папа. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. Ты только тут не раскисай. Я уже через час отсюда выберусь как новенький.

Рука его была очень холодной. Врач взялся за телефон, потребовал доставить какое-то сильнодействующее средство и восемь доз первой положительной крови.

— Я упустил улику. Я подвел тебя, пап. Прости.

— Не важно, Майк. Главное, мы его напугали. Помнишь «порося в мешке»? Играй человеком, а не тем, что у тебя в руках.

Я, кажется, брякнул еще что-то слезливое, отец отшутился. Наконец его повезли в операционную.

Один из копов, дежуривший в комнате ожидания, то и дело расшагивал мимо меня, тщательно присматриваясь. Потом он вышел переговорить с сослуживцем. Я никуда не собирался уходить — по крайней мере, пока не выяснится, что с отцом.

Картрайт появился где-то через полчаса:

— Ну как он?

— В хирургии. Пока ничего не знаю.

— Полицейские тут кишмя кишат, — сказал он и кивком показал на двери в конце коридора.

Я прошелся, описав круг, чтобы проверить другой выход, и, разумеется, обнаружил там своего «приятеля» детектива Риверу, что продал меня Дэвису. Бог знает сколько еще наемников запустили сюда Генри с Маркусом. Так же вкругаля я вернулся к Картрайту.

— Тебе надо дуть отсюда, — посоветовал он.

— Я его не оставлю.

— Нет никакого смысла сдаваться в руки полиции, Майк.

— Я не уйду.

— Я о нем позабочусь. Мы с твоим отцом вместе вернемся. Я побуду тут с ним.

Я услышал, как в дальнем конце коридора открылась дверь, и вскоре Ривера уже вел в нашу сторону группу людей, похожих на копов в штатском. Мы поскорей нырнули за угол.

— Давай катись отсюда побыстрее, — вцепился мне в плечо Картрайт. — Об отце твоем я позабочусь. Ты же знаешь, кто с ним это сделал.

Я лишился своего единственного средства свалить Генри — но это ничего не значило. Я должен был найти другой способ его остановить.

Полицейские были уже близко, но я все стоял, отказываясь бежать. Картрайт снова схватил меня за плечо:

— Уходи!

Я еле успел ускользнуть от полицейских, метнувшись через служебный вход. Копы буквально наводнили больницу. С полчаса я крался по клинике, прячась по пустым кабинетам, пока наконец не обошел копов, которые уже обыскали крыло с хирургическим отделением. Но я не мог так просто уйти, оставив отца при смерти. Я должен был увидеть его еще раз, убедиться, что он выкарабкается. Я наткнулся на ординаторскую, вскрыл замок и стащил у спавшего там обитателя медицинский халат, сняв его с крючка вместе со стетоскопом. Облачившись, я направился к тому крылу, где лежал отец, при этом я сосредоточенно прятал лицо в бумагах, вытащенных из кармана халата.

Через внутренний коридор я перешел в крыло отделения экстренной помощи, спокойно прошагав мимо двоих копов, которые внимательно оглядывали всякого входящего в гражданском и были абсолютно слепы к «белым одеждам». Я прошел к пустовавшему посту дежурной сестры.

Тут же ко мне подошла пожилая медсестра, спросила:

— Могу я вам помочь?

— Мне надо поговорить с Робертом Фордом.

Несомненно, стетоскоп совершает чудеса! Без лишних вопросов она покопалась в папках на столике.

— Вероятно, его бумаги вместе с телом отправили к патологоанатому, — сказала она наконец.

Не может быть такого!

— А вы не могли бы еще раз проверить? — кивнул я на монитор.

Медсестра ввела его имя в компьютер. Экран моргнул. Из-за плеча женщины я прочитал то, что появилось черным на зеленом фоне. Я глядел на эту запись и не верил своим глазам: «Передано в морг… Холодильная камера».

— Вот, — вздохнула она. — Он внизу, в холодильнике.

Итак, из-за моих промашек отец был мертв, и у меня осталось всего три часа до того момента, когда Радо явится за Энни и проделает с ней некую дикую жестокость, которую я даже не мог себе представить. А мое единственное оружие — доказательство вины Дэвиса — обратилось в золу.

Теперь мне следовало сделать выбор: отдать душу Дэвису — или отдать свою возлюбленную Радомиру. Если даже нам с Энни удастся затихариться от балканского психопата, рано или поздно Генри узнает, что Энни так и осталась на моей стороне, и тогда использует ее против меня как средство давления. От Генри Дэвиса трудно было что-то надолго утаить.

Два человека желали моей смерти — или готовили мне столько мучений, что смерть показалась бы благом. У отца была такая роскошь, как отсутствие жесткого выбора, он сумел с честью уйти из жизни, до конца оставшись мучеником за других. Но если я попытаюсь сделать то же самое, пострадаю не только я, но и Энни, а она — единственное, что у меня осталось.

Выбор был просто невозможен. Я видел лишь один выход, и я собирался следовать ему с холодной, бесчувственной решимостью. Если уж все честные люди вокруг — сплошь преступники, то, может быть, только преступники и честны? Отец меня покинул — но он оставил мне ответ. Я передам себя в руки убийц в надежде, что сумею прорваться, разведя их обоих.