Данько старался ни в чем не отставать от других арбачей, с которыми он был уже за панибрата. Распрягши верблюдов и заняв очередь за продуктами, подходил к собравшимся, здоровался, с размаху ударяя по ладоням, затем, по примеру взрослых, принимался вертеть цыгарку из махры. Пусть не подумают, часом, приятели, что он уж и затянуться не умеет. И затягивался так, что в глазах зеленело.

Потом его можно было видеть где-нибудь в центре толпы, когда он ходил перед товарищами на голове или, лежа где-нибудь в холодке, точил лясы насчет распущенности Софьи, насчет ее прежних наездов в степь с приятельницами и шампанами на чабанскую кашу и на голодную чабанскую любовь.

Получать продукты помогал Валерик. Разбираясь хорошо в весах, он и Данька учил, как надо за ними следить, чтоб кладовщики не обвешивали при выдаче.

На этот раз Валерик застал своего друга в мастерских, где непоседа-арбач, окруженный кузнецами, огромной кувалдой пробовал свою силу на наковальне.

— Будет, будет из него кузнец, — поблескивали зубами черные, как негры, кузнецы. — Три таких удара, а еще пальцы не отбил…

— Он уже и сейчас лягушку подкует… А вырастет, так подкует и саму Фальцфейниху…

Заметив товарища, Данько бросил молот и поспешил к нему. Валерик за эти дни посвежел, принарядился.

— Здорово, друг!

— Здравствуй, Данько!

Ребята радостно пожали друг другу руки.

— А я уже подумал, не загордился ли ты, чего доброго, там, в своем саду… Светлана не пришла?

— Она сказала, на шлях выйдет, когда в степь будешь ехать…

— Оно и лучше, что сюда не пришла… Мы тут, бывает, такое говорим, что девочке и слушать рано… А ты все поливаешь?

— Поливаем понемногу… Вот и сейчас бегу на водокачку узнать, в чем дело… Что-то не подают воду на башню, наверное, перевели на Внешние пруды…

Водокачка была тут же, за мастерскими, и ребята пошли к ней вместе.

— Ну, ты уже привык к своим… кораблям пустыня? — улыбнувшись, спросил Валерик, когда они проходили мимо верблюдов.

— Уже как шелковые… Ты знаешь, почему они ревели? Их надо солью каждый день кормить, а я не знал… Ох, и едят же! А пьют после этого — страх…

В это время на улице послышались крики, ругань. Ребята оглянулись. Два чеченца верхами гнали куда-то высокого старого крестьянина, который, защищаясь от нагаек, прикрывал лицо рукой.

— Оленчук!.. — воскликнул Данько. — Куда они его?

— За межу, наверное, — мрачно ответил Валерик, двигаясь дальше.

Возле водокачки внимание Данька привлекли два массивных цементных круга, стоявших рядом и поблескивавших на солнце огромными стеклянными колпаками.

— Что тут, в этих шеломах?

— А это же… колодцы водокачки.

— Колодцы… и под стеклянными шапками?

Валерик засмеялся.

— Тут, брат, вода — всему королева, и наряжают ее как королеву… Для нее в саду построили из кирпича вот ту красивую башню, увитую плющом, для нее — фонтаны, статуи, гроты… И тут, видишь, какими коронами увенчали ее…

Остановившись у одного из колпаков, Данько заглянул через стекло в колодец. Мрак! Вначале — солнце на круглых каменных стенах, а глубже — темень, железо, мазут, какие-то механизмы и, кажется, люди около них…

— Верно, насосы ремонтируют, — сказал Валерик. — Видишь, все там…

— Как же они туда пробрались?

— Там сбоку ход есть… Хочешь — спустимся?

— А нас не чертыхнут?

— Нет, меня ведь Привалов знает…

— Какой Привалов?

— Механик водокачки. Хороший дядька. Его асканийская детвора называет Водяной Механик, или просто Водяной…

В помещении водокачки было сумрачно. Закопченные стены, черная паутина в углах и опять какие-то механизмы, замасленная тяжелая сталь, маховики, пасы, белые циферблаты приборов… И хотя все сейчас стояло без движения, Данько потрясла эта затаенная, как бы настороженная мощь машин, впервые увиденных им так близко.

— Это газогенератор, — объяснил на ходу Валерик, — он работает на каменном угле, на антраците… Он как раз и двигает своей силой все насосы… Ну, а теперь нам сюда…

Узкие и темные ступеньки вели глубоко вниз. Сам Данько, конечно, ни за что не отважился бы туда спуститься! Но Валерик уже пошел вперед, и Даньку ничего не оставалось, как двинуться вслед за ним. Осторожно ощупывая стены, пригибаясь, он лез и лез за товарищем куда-то во влажную темноту, словно молодой черт, который после земных странствий возвращается к своему пеклу в подземелье.