Шрифт:
Притихнет, совсем опустеет вскоре Каховка, все лето будет дремать над Днепром, ожидая осени и новой разгульной ярмарки…
— Когда-то по этим шляхам, — промолвил Валерик — только татарва гнала в неволю наших людей, а теперь…
Он не договорил. Приказчик, окликнув их снизу, погрозил нагайкой, чтоб не отставали. Догнав своих, ребята понуро побрели за арбами.
Жара усиливалась, уже припекало ноги. Данько попытался было уцепиться сзади на арбу, но погонщик, выполняя приказ Гаркуши, согнал его кнутом.
Встречный ветер обжигал людей, бескрайные степи утомляли взор своим открытым, гнетущим простором.
— Сколько земли гуляет, — переговаривались на ходу сезонники. — Если бы на эти просторы да воды вдоволь…
Даньку припомнилась вчерашняя встреча с семинаристом:
— Валерик, как ты думаешь, может когда-нибудь быть такое, как этот семинарист говорил?
— Врал он нам, Данько… Никогда не пересохнет Днепр, пока светит солнце, не будут копать люди в нем криниц… Тарас Шевченко другое пророчил…
И словно сквозь сон, неожиданно мягким, мечтательным голосом Валерик заговорил в сторону необъятной степи:
I дебр-пустиня неполита, Зтiлющою водою вмита, Прокинеться: i потечуть Веселi рiки, а озера Кругом гаями поростуть, Веселим птаством оживуть…— Святые слова… — послышался поблизости задумчивый голос Мокеича.
Все больше нагревался сухой воздух. Все чаще батраки поглядывали вперед, высматривая колодец.
Марево потекло над степью.
Через час-другой из-за пригорка вынырнуло массивное белое строение с разными хозяйственными пристройками, поднимавшимися над зеленью молодого, аккуратно распланированного парка. Это была та самая земская школа, в которой еще недавно учился Валерик. Словно недоступные помещичьи палаты, стояла она одиноко посреди открытой степи, невдалеке от дороги, окруженная парком и прилегающими к нему лесопитомниками, обнесенная (неизвестно против кого) каменным забором с белой капитальной аркой, выходившей прямо на дорогу.
Увидев знакомый двор, Валерик просиял, но тут же помрачнел… Сладкими радостями и горькой полынью повеяло на него оттуда, от родной школы! Светом первых детских сияний, болью первых незаслуженных обид, щемящей тоской безвозвратности растревожила она сейчас его чуткую душу. Матерью была или мачехой — разве это сейчас важно? Щедрой была на все, и на том спасибо… Этот молоденький парк он сам в позапрошлом году сажал с ребятами, вот в тех питомниках еще весной, совсем недавно, окулировал молодые абрикосы, под этой аркой столько раз свободно проходил… Теперь ему туда, под родную изогнутую арку, вход запрещен, школьный звонок звонит уже не для него. Почему? За что? Только за одно намерение пойти в плавни, за отвращение к фискальству, за те «крамольные» чтения, которые одни и могли осветить перед ним дремучие дебри жизни?!
С веселым безразличием смотрела школа на своего опального пасынка. Он приближался к ней в новом обществе, в толпе обшарпанных невольников, с запыленной школьной кокардой на лбу. Коса и грабли крест-накрест — коси и сгребай теперь, парень, до самого горизонта!
Валерик надеялся, что около школы они остановятся напиться, — школьное начальство тоже не зевало, промышляло водой. Однако Гаркуша отдал приказ: не останавливаться, двигаться дальше до хуторов, потому что в школе, дескать, вода тухлыми яйцами воняет. Какую-то женщину, которая кинулась было под арку к колодцу, приказчик перехватил на полпути, завернул, пригрозил плеткой:
— Хочешь, чтоб колики напали? Не для того я тебя нанимал!
— Ишь, все-таки заботится о нас приказчик, — сказал кто-то удивленно, — беспокоится о нашем батрацком здоровье…
Но бывалые сезонники объясняли заботу Гаркуши совсем иначе:
— К отцовскому хутору будет гнать, чтоб папаша мог больше на воде заработать…
В школе был как раз перерыв. Ученики, столпившись под аркой, с интересом осматривали сезонников, которые медленно проходили мимо.
— О! Поглядите! — вдруг крикнул кто-то из школьников. — Задонцев наш там! Эгей! Валерик! Ты куда?
Валерик улыбнувшись, помахал однокашникам на прощание рукой и ответил гордо, по-батрацки:
— В Новые Искания!
В белом атласном платье сидит Софья Фальцфейн в парке, в беседке, принимает гостей.
Беседка стоит на высоком холмике, насыпанном в одном из самых живописных уголков ботанического сада, вблизи большого пруда, обрамленного по берегам искусственными гротами и массой тропически широколистой пышной зелени. Дикие утки, Магеллановы гуси спокойно плавают на водах пруда. Грациозной группой застыли на островке розовокрылые фламинго. Отраженные водой, они как бы залюбовались своими тонкими шеями, длинными, стройными ногами. По дорожкам парка свободно похаживают надутые фазаны, сверкая на солнце тяжелым пурпуром, горячим золотом оперения, придавая всему окружающему налет фантастичности.