— Где ты, Клаудия? — Присутствие Узилища ощущалось повсюду — спереди, сзади, прямо под ногами. — Остановись, прошу тебя. Иначе мне придется сделать это самому.

Не отвечая, она нырнула под арку. Отсюда расходились три прохода, но времени для выбора не оставалось, к тому же Ключ стал уже таким горячим, что едва не обжигал ей руку. Кинувшись в левый, Клаудия помчалась мимо камер с распахнутыми дверьми.

По Узилищу прокатился гул. Пол всколыхнулся и поднялся под ней волной, словно ковер. Клаудию подбросило, и она с криком упала. Коленка была разбита в кровь, но девушка тут же поднялась и побежала дальше. Она знала, что, пока Ключ у нее, Узилищу ее не найти.

Вокруг все сотрясалось и ходило ходуном. Из стен ударили струи ядовитых газов. В сгущавшейся тьме тучами проносились летучие мыши. Клаудия стиснула зубы. Цепляясь за камни и оскальзываясь, она карабкалась по задравшемуся вдруг круто вверх полу, преодолевая поток мусора, ринувшегося лавиной прямо на нее. Силы покидали ее, и она готова уже была сдаться, как вдруг услышала голоса.

Кейро, красный как рак, не поднимая глаз, сгибал и разгибал затекшие пальцы. Первым молчание нарушил Гильдас.

— Так, значит, все это время я путешествовал бок о бок с полуродком.

Кейро, не удостоив его ответом, взглянул на побратима.

— И давно ты знаешь об этом? — спросил Финн.

— Всю жизнь, — сдавленно проговорил Кейро.

— Но ты… ты ведь всегда относился к ним хуже всех. Презирал их, ненавидел.

Кейро раздраженно потряс головой.

— Еще бы мне не ненавидеть их. У меня для этого куда больше причин, чем у остальных. Как ты не понимаешь, что от одного их вида у меня душа в пятки уходит? — Искоса бросив взгляд на Аттию, он отвернулся и крикнул в пространство: — Все ты, Узилище поганое! Дай мне только добраться до твоего сердца — я разрублю его на куски!

Финн не знал, что сказать. Он всегда завидовал своему побратиму, всегда хотел быть таким, как он — красивым, смелым, полным уверенной силы. Кейро был самим совершенством — никогда бы Финн не подумал, что хоть от чего-то душа может уходить у него в пятки.

— Об этом мечтает любой из моих детей, — насмешливо ответил Инкарцерон.

Кейро привалился к стене, из него словно выпустили весь воздух.

— Они пугают меня, потому что я не знаю, как далеко это зашло во мне самом. — Он поднял руку и подвигал пальцем. — С виду совсем как настоящий, верно? Нипочем не скажешь, что с ним что-то не так. А вдруг и с другим так же — внутри меня, в мозге, в сердце?! — В его голосе звучала такая мука, что было ясно — этот вопрос он уже задавал сам себе миллионы раз, и прежние его бравада и высокомерие были лишь маской, за которой скрывался страх.

Финн окинул взглядом пространство вокруг.

— Ты мог бы спросить у Узилища.

— Нет. Я не хочу знать ответ.

— Мне все равно — полуродок ты или нет.

Не обращая внимания на фыркнувшего Гильдаса, Финн перевел взгляд на Аттию.

— Значит, все мы не без изъяна, — негромко произнесла она. — Даже ты. Сочувствую.

— Спасибо, утешили, — язвительно ответил Кейро. — Припадочному и девчонке, которая еще вчера сидела на цепи, жаль меня. Мне уже гораздо легче.

— Мы только…

— Оставь свою жалость при себе. Я в ней не нуждаюсь. — Он отбросил протянутую руку Финна и поднялся на ноги. — И не думай, что я хоть в чем-то изменился. Я такой же, как и был.

Гильдас, хромая, проковылял мимо.

— На мою жалость можешь не рассчитывать. И хватит болтать — идемте дальше.

Кейро, оцепенев, с ненавистью уставился ему в спину; подобрав с пола клинок, он шагнул следом. Финн бросился к нему, но в этот момент Узилище содрогнулось и затряслось, и юноше пришлось ухватиться за стену.

Когда все прекратилось, в воздухе тучей висела пыль. Сквозь звон в ушах Финн услышал стоны Гильдаса и голос Аттии, подползшей ближе и указывавшей куда-то сквозь пелену:

— Финн, ты видишь? Что там такое?

Не сразу он разглядел чье-то лицо — до странности чистое, с ясным и проницательным взором из-под наскоро перехваченных лентой распущенных волос. Лицо, смотревшее на него из туманной дымки прошлой жизни — его Финн видел когда-то над крохотными огоньками свечек на именинном пироге, которые он, наклонившись, задул одним длинным, до головокружения выдохом. Лицо Клаудии.

— Это ты? — прошептала она.

Он кивнул, не в силах произнести ни слова.