К сожалению, Брусилов жил и действовал в ту пору, когда время для любых полезных начинаний было самое неблагоприятное. Пожалуй, никогда за всю тысячелетнюю историю России не было такого слабого, такого непопулярного в народе государственного руководства, как в начале XX столетия. Огромная и богатейшая страна раздиралась острейшими противоречиями. Большинство народа — ее труженики и защитники, крестьяне и рабочие — находилось в унижении, бесправном положении. Они остро чувствовали свое бесправие и остро ненавидели бар и господ, обрекающих их на унижение в своей собственной стране. Ведь не анекдоты досужих мемуаристов, а самый очевидный, к сожалению, исторический факт, что на воротах некоторых парков вешалась табличка: «Собакам и низшим чинам вход воспрещен». Кстати, Брусилов в воспоминаниях сам описал подобный случай и описал с возмущением. Но другие-то генералы и офицеры этим не возмущались, а иные почитали за должное. К несчастью для тогдашней русской армии, для всей России, таких бар-офицеров было большинство.

В России в начале века все шло к революционному взрыву. Брусилов этого, конечно, не предчувствовал и не понимал, но растущее неблагополучие во вверенном ему деле замечал отчетливо.

Лучшим доказательством этому может послужить небольшой отрывок из воспоминаний Брусилова:

«Александр III, человек твердый и прямой, не имел склонности к военному делу, не любил парадов и военной мишуры, но понимал, что для сохранения мира в особенности необходимо быть сильным, и поэтому требовал наивозможно большего усиления военной мощи России. Военный министр Ванновский при помощи даровитого своего помощника начальника Главного штаба Обручева за время этого тринадцатилетнего царствования сделал очень многое и значительно упорядочил и развил наши военные силы, а кроме того, главное внимание обратил на обороноспособность нашего Западного фронта против Германии и Австро-Венгрии; этот театр военных действий ими усиленно подготовлялся. Новая дислокация войск, постройка крепостей, новое устройство крепостных и резервных войск немедленно поставили Россию в завидное положение государства, серьезно готовящегося к успешной защите своих западных границ».

Написано это позже, когда многое стало ему ясно и понятно, но написано предельно объективно, со стремлением осмыслить события всесторонне и в то же время субъективно: он высказывает собственную точку зрения, а не присоединяется к какой-либо расхожей.

Надо признать, что в этих оценках Брусилова есть некоторое преувеличение. Действительно, Ванновский и Обручев были способными стратегами, действительно, при них правильно был определен главный театр военных действий будущего и сделано много для его укрепления, но сделано далеко не все, более того — только начато, русская армия и флот все же оснащены были слабее, чем войска Германии и Австро-Венгрии. Однако понять Брусилова нетрудно, ибо потом всякая последовательность и цельность в военной политике России были нарушены полностью. И то, что Брусилов высказал далее, в том он прав вне всяких сомнений:

«К сожалению, с воцарением Николая II и в особенности с удалением Ванновского и Обручева картина резко переменилась.

Явились, по свойству характера молодого царя, колебания то в ту, то в другую сторону, а новый военный министр Куропаткин не был достаточно настойчив в своих требованиях, не получал достаточных кредитов и старался лишь угодить великим мира сего, хотя бы и в ущерб делу.

Несбыточные и непродуманные миролюбивые тенденция привели к фатальной для нас Гаагской мирной конференции, которая лишь связала наши руки и затормозила наше военное развитие, тогда как Германия продолжала энергично усиливаться. А затем мы затеяли порт-артурскую чепуху, приведшую к печальной памяти японской войне».

Да, неудачная эта война до основания потрясла одряхлевшую монархию. Пагубное направление петербургской политики было очевидно еще задолго до нападения японцев на Порт-Артур, и не один Брусилов видел это. Шайка темных, хотя и весьма высокопоставленных личностей в своих узкокорыстных интересах начала бессмысленную авантюру в Маньчжурии и в Корее, провоцируя войну с японскими самураями. А когда эта война была Японией развязана, царская Россия оказалась в полной дипломатической изоляции, в то время как японцы получали помощь от Англии, Америки и других империалистических держав. Не место здесь подробно говорить о ходе несчастной и неудачной этой войны, приводим лишь итоговое суждение В. И. Ленина, его суровую, но справедливую оценку тогдашней российской армии: «Генералы и полководцы оказались бездарностями… Офицерство оказалось необразованным, неразвитым, неподготовленным, лишенным тесной связи с солдатами и не пользующимся их доверием» [4] .

О начавшейся в девятьсот пятом году первой русской революции Брусилов в своих воспоминаниях почти ничего не сказал, ничего нет об этом и в дошедших до нас его статьях и письмах. Можно сделать лишь более или менее вероятные предположения. Вне сомнений, что события 9 января не могли не потрясти его (он был тогда в Петербурге, это известно точно). Боже, войска стреляют в толпы безоружного народа, и какие войска — русская гвардия, полки, основанные еще Петром Великим! Какое дьявольское наваждение поразило правителей России?!

Потом начались восстания на флоте, в войсках. Это тоже казалось немыслимым, невероятным. Ясно, что потомственный и кадровый военный Брусилов этим восстаниям никак не сочувствовал, скорее напротив, но почему они происходят — вот вопрос, который мучил все патриотическое офицерство.

Ответа Брусилов тогда не находил, свой долг служебный он видел в том, чтобы наилучшим образом вести дела во вверенной ему части. И дела там действительно шли неплохо. «Лошадиная академия» сделалась признанным центром подготовки командного состава русской кавалерии. И не только практическим, но со временем и теоретическим: Брусилов добился издания «Вестника русской кавалерии» — солидного периодического сборника, где, кстати, нередко выступал со статьями и он сам.

В апреле 1906 года генерал Брусилов покинул Офицерскую кавалерийскую школу, где он прослужил почти четверть века, начав простым слушателем, а закончив начальником ее. Школа стала поистине его детищем. Она сыграла заметную роль в подготовке кадров для русской кавалерии. И не только для армии старой, но и для будущей, новой Красной Армии, в которой поседевшему кавалеристу тоже пришлось немало послужить. В полках легендарного Буденного, в лихих конниках гражданской и Отечественной войн жила, сохранялась и приумножалась добрая слава брусиловской школы.