Как-то зимним утром в церкви святого Николая, что в Мэддере, готовились к святому причастию.

Это событие мало для кого что значило, за исключением, пожалуй, пастора, клирика Пима да жившей под алтарем мыши.

Пиму вменялось в обязанности вставать по утрам, до начала службы, и растапливать печи, причем покидать постель приходилось в тот час, когда он особенно любил в ней оставаться. В чем заключался смысл обряда, Пим не имел ни малейшего представления.

Даром что церковный клирик, он никогда не был у причастия, ибо имел привычку, собрав приношения и захватив свою шляпу, на цыпочках покидать церковь.

Но это рождественское утро оказалось исключением, ибо мистер Томас Такер, пастор, поймал Пима у самой двери, завел в ризницу и заставил кое-что выслушать. Тогда-то Пим и услыхал такую необыкновенную историю об этом празднике, что, обладая пытливым умом, обещал мистеру Такеру, что теперь-то обязательно отведает от святых даров.

Когда мистер Такер разъяснил ему значение ритуала, Пим сделал необходимые приготовления. Он обнаружил, что в церкви холодно, ибо огонь, разведенный им с великими трудами, погас, и Пим был рад немного размяться, для чего вернулся в ризницу и принялся бить в колокол.

Согревшись, Пим вышел из церкви посмотреть, что происходит снаружи, пока мистер Такер прикорнул в кресле. Тяжелые холодные тучи и застывшая в воздухе тишь говорили о том, что вот-вот пойдет снег. Он смотрел по сторонам, сунув руки под полы пальто, и, словно в ответ на его думы, большая снежинка опустилась на дорожку и почти сразу растаяла.

Подняв глаза от исчезнувшей снежинки, Пим увидел мисс Джаретт и миссис Патч, двух старых женщин, которые, приближаясь к нему, трещали как сороки. Он был все еще полон той необыкновенной историей, которую поведал ему мистер Такер, ибо, сколько бы он ни тряс головой, избавиться от нее не мог. Снежинка, с которой он хотел посоветоваться, растаяла слишком скоро, так что две старых женщины показались ему более надежными слушательницами.

Пим был не такой человек, чтобы все хранить в себе. Услышав удивительную новость, он спешил поделиться ею с первым встречным, касалась ли эта новость дурного обращения со служанкой, украденного у фермера Толда гнезда с яйцами или очередного лондонского пожара.

— Мистер-то Такер что мне говорит, — сказал Пим, обращаясь к мисс Джаретт, — Господь-то Бог, творец мира, которого пьянчуги зовут Христом перед тем, как пабу-то закрыться, он, оказывается, превращается в те корки от мистера Джонсона, что вы едите у алтаря.

Мисс Джаретт поскорее поднесла муфту ко рту, чтобы не прыснуть, а миссис Патч выразительно подмигнула, словно прекрасно знала об этих чудесах, хотя на самом деле хотела лишь намекнуть мистеру Пиму, что момент для пояснений не совсем подходящий.

Мисс Джаретт, едва скрывающая свое веселье, приложила палец к губам и вместе с миссис Патч проследовала мимо клирика, бросив ему шепотом, чтобы он последил за своими словами, ибо приближается мисс Петтифер.

Пим отступил в сторону, пропуская помещицу, шествовавшую с серебристой сумочкой в руках. Уважительно притронувшись к шляпе, он сообщил мисс Петтифер, что, по его мнению, снег пойдет еще до темноты.

— Разве вы не видите, Пим, — грубовато ответила миссис Петтифер, — что снег уже идет?

Пим взглянул в другую сторону, ибо когда-то у него был друг, которого звали Джон Тул. У них обоих, когда Джон был еще жив, было в обычае встречаться под вечер возле луга, обмениваться замечаниями о погоде, а потом медленно и задумчиво направляться в Кабак. В кабачке, не имея при себе много денег, они распивали жбан пива на двоих, чтобы их заказ выглядел солидным.

Джон Тул повесился, и теперь Пим качал головой на его могиле.

Поскольку мисс Петтифер, как бы поздно она ни являлась, всегда требовалось время на то, чтобы поправить вуаль, попрыскать духами на платочек и преклонить колени, у Пима не было нужды торопиться в церковь. Заложив руки за спину, он наклонился над могилой.

— Джон, — произнес Пим, — я тут такое услыхал, что животик надорвешь, — Бог-то Всевышний в нашей церкве превращается в черствую корку.

— Вот так история, — донесся приглушенный голос из-под земли, — а как погода там, наверху?

— Снежинки падают, большущие, что твои перья, — сообщил Пим, нисколько не удивившись тому, что друг его говорит о таких приземленных вещах, — ага, как перья, но сразу тают.

— Так я и мекал, — отозвался погребенный Джон, — а теперь спрошу-ка тебя кой-что в рассуждении погоды.

— Давай спрашивай, Джонни, — ответил Пим.

— Если тебе выпадет удача, — сказал приглушенный голос, — перекинуться словечком с той хлебной коркой, нашим Господом в небесах, попроси его, значит, присмотреть за Джонни Тулом в последний день, потому как с меня довольно и того места, где я сейчас. Спину ломать тут не надо, тишь да гладь сплошные, и много разных смешных историй мы, кости, друг другу рассказываем.