Байрон опустился на землю, желая ощутить под ногами твердую почву. Музыка нарастала и вырывалась из дома, неслась вверх, в кружащуюся массу облаков, нотками цвета и света, нотками надежды и освобождения, нотками безумной страсти, которые так чувственно играли на его коже, напоминая прикосновения пальчиков. В ритме музыки забилось сердце Байрона, удары которого он почувствовал каждой веной.

Он отдал тихую команду дону Джованни Скарлетти, одновременно стуча молотком в огромную резную дверь. Когда его ноги коснулись земли, пожилой человек пошевелился, тяжело прислонившись к Байрону. Горничная распахнула дверь и закричала, ее рука взметнулась к горлу в защитном жесте. Когда музыка резко оборвалась, Байрон незамедлительно смягчил свою разбойничью внешность, ожидая, наблюдая, игнорируя горничную.

Дверной проем заполнился людьми, но он слышал только одни шаги по мраморному полу, видел только ее, остальные расступились, пропуская ее.

— В чем дело? — спокойно спросила она, ее голос был подобен музыке.

От этих трех слов его мир мгновенно изменился. Цвета взорвались над ним, подобно фейерверку. Яркие картины были настолько насыщенными, что причиняли боль глазам, иссушали его душу. Мужчина знал, что нельзя доверять своему зрению, что однажды его уже обманули, приговорив к постоянному позору. Он внимательно осмотрел каждого, дона Джованни, само палаццо, вплоть до самых высоких облаков. Цвета остались, словно дар, словно сокровище. Зеленые, красные и синие, такие яркие, хотя еще мгновение назад для него существовали лишь оттенки белого и черного.

Байрон был вынужден сохранять неподвижность, спокойствие, в то время как цвета жизни, эмоции вливались в его тело, как после взрыва дамбы. Полностью заполняя его. Он еще раз взглянул на нее. Эта женщина была лучшей половинкой его души.

— Я доставил домой дона Скарлетти. Он попал в ужасную аварию и нуждается в незамедлительной помощи, — тихо проговорил он. Хотя все, чего ему хотелось, — это обнять ее, привлечь к себе, сбежать в ночь и, не отпуская, держать. Вместо этого он вошел в палаццо, преднамеренно вторгаясь в ее мир, а не втягивая ее в свой.

Туман, густой и плотный, одеялом закрывал небо, выключая все звуки. Заглушая преступный сговор. Убийцу, крадущегося в ночи. Темные зловещие намерения, скрытые в белой кружащейся дымке и глубоких тенях. Туман был превосходным прикрытием для хищника, бесшумно скользящего по небу, ищущего свою жертву. Он слишком долго был один, далеко от своего народа, сражаясь с коварными голосами сил зла, которые что-то шептали ему каждую минуту его существования.

Далеко внизу находились люди, его жертвы. Его враги. Он знал, что бы они сделали с представителем его вида, если бы узнали об его существовании. Он по-прежнему просыпался, задыхаясь, застигнутый в первые минуты после пробуждения в ловушке прошлого. Его тело всегда будет помнить пытки, хотя нанести шрамы его виду практически невозможно. Он был карпатцем, представителем столь же древней, как само время, расы, одаренной способностью управлять погодой, землей, даже животными. Он мог менять форму, парить высоко в облаках, бегать с волками. Хотя без света в своей тьме он мог с легкостью уступить шепоту соблазна, зову власти и обратиться в настоящего дьявола. У него были все возможности, чтобы стать немертвым, как предпочли сделать многие из его вида.

Он объездил весь мир, охотясь на вампиров, стараясь сохранить видимость жизни в мире блеклого одиночества. Стремясь сохранить честь, когда чувствовал, что теряет ее. Именно тогда он услышал музыку. Эта музыка, звучавшая в телевизоре в одном из магазинчиков, мимо которых он проходил поздним вечером, захватила его, как ничто иное. Поймав в ловушку. Загипнотизировав. Обернувшись вокруг его души золотистыми нотками, пока в ней не осталась только музыка. Возможно ли, чтобы музыка звучала лишь в его голове? Но она была такой могущественной, что даже приглушила беспощадный голод, постоянно присутствовавший в его жизни. Он отправился в Италию, притянутый музыкой. Но остался здесь по другим, более непреодолимым причинам.

Он летел по небу с неосознанной ловкостью, притянутый в том же направлении, что и при каждом пробуждении. Своим острым обонянием он уловил запах соли, исходящий от моря, и запах топлива от покачивающейся на волнах лодки. Ветер также донес до него запах мужчины. На краткий момент его губы изогнулись в тихом рычании, и он почувствовал, как его клыки удлинились от голода. От отвращения. Большинство людей стало его врагами, хотя он старался их защитить. Люди поймали его в ловушку, чтобы заманить других карпатцев, почти преуспев в убийстве Спутницы жизни его принца.

На нем всегда будет пятно позора. Он никогда не сможет чувствовать себя полностью своим на родной земле и среди своего народа. Он никогда не сможет вынести их прощения. Он не сможет простить самого себя. Его наказанием, возложенным на самого себя, стало служение своему народу. Активная охота на их смертельных врагов, вампиров, ввязывание в сражение за сражением, хотя он никогда не был воином. Он переезжал из страны в страну в безостановочной, безжалостной охоте, решительно настроенный избавить мир от зла, преследующего его расу. Но каждый убитый им приближал его к краю безумия. Пока он не услышал музыку.

Ночь окутала его, словно брата, приняв в свои объятия. В темноте его глаза пылали красным светом вышедшего на охоту хищника. Далеко внизу под собой он увидел огни домов, приглушенные густым туманом, здания теснились друг к другу, опасно располагаясь на склоне холма. В отдалении он смог разглядеть палаццо Скарлетти, шедевр искусства, созданный столетия назад.

Музыка рождалась здесь, в великолепном палаццо. Концертs [2] и оперы слагались и игрались на превосходно настроенном фортепиано. Он подлетел поближе, чтобы слышать красоту шедевра, созданного и впервые исполненного здесь. Звуки успокаивали его и давали ощущение надежды. Он даже зашел так далеко, что купил несколько CD-дисков и устройство для их проигрывания, скрывая свое сокровище глубоко под землей в логове, которое устроил поближе к женщине, принадлежавшей, как он знал, только ему.