– Да я и сам могу, нечего меня вытаскивать, – бубнил Антоша, наконец, показываясь из чана.

– Сало-жировой отстой… – Петр Брониславович развел свои выше чем по локоть вымоченные руки. – Антон, как же тебя отмывать?

Антон морщился и не знал ответа на этот вопрос. Сало и жир стекали с него на пол и уже в некоторых местах начинали застывать серой пупырчатой коркой.

Потихоньку одноклассники обступили Антона.

– На кого ж ты похож… – скривился Владик, оглядывая Антона с ног до головы.

– Мерзкий такой, липкий. Фу! – добавила Даша Спиридонова.

– Мыльный, сальный…

– Фамилии соответствующий, – усмехнулся Владик.

Костя Шибай нагнулся и присмотрелся к Антошиным брюкам.

– Ой, даже в карманы сальная жижа залилась, – заключил он в конце осмотра, – как же ты жить-то теперь будешь, Гуманоид?

– Холодный и скользкий, – ничего не было приятней Даше Спиридоновой, чем поупражняться в остроумии на ком-нибудь беззащитном. – Как протухшая рыба.

И Даша попыталась ткнуть в Антошу пластмассовой вилкой. Не успел Антоша буркнуть: «Ну, чего пристала!», – как Даша уже получила от Балованцевой Арины по рукам и обиженно фыркнула.

– Ну, гуттаперчевый мальчик, говори, пока жир на тебе не застыл, ты зачем на трубы полез? – Галина Гавриловна старалась сделать все, чтобы Петру Брониславовичу не было стыдно за своего питомца. – Чего молчишь, акробатик? Что нам с тобой делать?

Антон отмалчивался и скреб ногтями жир.

– Предлагаю его кипятком обдать. Сразу весь жир сойдет, – предложил Костик.

– Ага, вместе с кожей! – Зое Редькиной было очень жалко соседа по парте.

– Тогда надо замочить его в скипидаре на ночь, а внутрь касторки заставить принять, – методы Кости Шибая были старинными и суровыми.

– Нет уж, дудки! – услышав о касторке и скипидаре, встрепенулся Антон, и даже капли жира полетели от него в разные стороны.

– Я тебе дам «дудки»! – увидев, что Антон дернулся в сторону, собираясь удрать, заявил Костя.

– А я добавлю, – проговорил Витя Рындин, и Антон покорно опустил руки и дергаться перестал. Витя так добавит…

Тем временем Галина Гавриловна подозвала двух работниц в синих халатах.

– Не волнуйтесь, Петр Брониславович, – бодро сказала Галина Гавриловна, подавая Петру Брониславовичу полотенце, – с вашим мальчиком все будет хорошо. Его нужно только скорее в моечную отправить, его там из нескольких шлангов водой окатят как следует – и порядок!

– Кипятком окатят?! – в ужасе вскрикнул Антоша Мыльченко. – Нет!

– Там разберутся, – строго сказал ему Петр Брониславович. – Давай-ка, иди за тетями.

– Пойдем, мальчик…

Антон с сомнением посмотрел на работниц и принялся капризничать:

– Ой, нет, я не могу идти! Скользко мне! Ой, и плохо! Понесите меня!

– Да, размечтался, одноглазый, как говорят у нас в деревне, – угрожающе ухмыльнулся Шибай, – смотри, как только тебя там помоют, приходи сюда, не заблудись.

– Ага! А ты меня, Костя, бить будешь! – так пронзительно воскликнул Антоша, что обе работницы чуть не заплакали от жалости.

– Нет, поцелую тебя в твой сало-жировой лоб! – снова ухмыльнулся Костик.

Антон после этих слов, казалось, пристыл к полу и не двигался.

– Да иди, не бойся, никто тебя такого не тронет! – двумя пальчиками подтолкнул Антошу в спину Владик.

Антон сразу поверил и направился вместе с жалостливыми работницами и Галиной Гавриловной куда-то в глубину заводских помещений. Класс во главе с Петром Брониславовичем остался рассматривать движущиеся части колбасных машин. Некоторые уже с явной неохотой подъедали остатки дегустации. Петр Брониславович время от времени молча качал головой, и на лице его можно было прочитать душевную борьбу.

Прошло примерно полчаса. И вот из коридора послышался бодрый веселый голос Галины Гавриловны. Петр Брониславович радостно вскинул голову.

– А вот и ваш акробатик! – сообщила Галина Гавриловна. – Намытый!

Весь класс повернулся и стал внимательно изучать появившегося Антошу.

– Шлепаешь, придурок? – строго спросил Мамед, чтобы несколько сбить глупое веселье с лица Мыльченко, из-за которого вот уже полчаса пришлось всем толочься возле опустевших столов.

– Ах, отстаньте! – Антон лишь махнул лапкой в сторону Мамеда. Никого он сейчас не боялся, потому что новые впечатления вихрем закрутились в его поэтической голове. – Ребята, я там такое видел, такое!

– Что? – поинтересовались девочки.

– Ты что там, не один мылся?

– Один. Меня мыли, мыли, мыли… А знаете, из чего? Из шлангов, но таких толстых, что туда внутрь запросто залезть можно и там сидеть! – восторженно захлебывался своими словами. Антон. – Водой так и обдавали, обдавали. С напором! А потом сушили, всего высушили – и ботинки, и курточку!

Нет, наказывать такого чистенького и трогательного мальчика было никак нельзя. Галина Гавриловна, в умилении сложив ручки под подбородком, смотрела на него и улыбалась. И ребята бить своего злосчастного Гуманоида тоже не могли.