Но хуже стало.

Вой-гул-треск достиг такой силы звука, что переступил границу терпимого и просто перестал быть — и вовсе не потому, что умолк. Просто Могенс оглох, возможно, навсегда.

И тут барка перевернулась.

Описав по воздуху широкую дугу, Могенс шлепнулся на водную поверхность, которая вдруг оказалась такой твердой и неподатливой, как стекло. Инстинктивно он постарался задержать дыхание и сгруппироваться, чтобы смягчить удар. Но ни то, ни другое ему не удалось. Столкновение оказалось таким жестким, что буквально выбило из него дух и чуть не лишило сознания. Его вдавило под воду метра на три и завихрило так, что на какой-то момент он потерял всякую ориентацию. Вестибулярный аппарат просто выключился. Если бы даже он оказался в состоянии грести, то не смог бы определить, где верх, где низ. Легкие горели, словно их заполнил жидкий огонь, и все косточки казались перемолотыми.

Это было несказанным чудом, что он снова очутился на поверхности.

Он жадно глотнул воздуху. И тут же новый водоворот опять утянул его под воду, но этот единственный драгоценный вдох, возможно, разрешил спор между жизнью и смертью. В легких все еще невыносимо жгло, и малейшее движение причиняло мучительную боль, однако теперь он знал, где верх, где низ, и, ожесточенно барахтаясь, каким-то образом снова сумел вынырнуть.

Что-то схватило его за ногу и вялой, но неумолимой хваткой повлекло на глубину. Могенс запаниковал, дико забил ногами, зашлепал руками и лишь в последний момент одумался, что этим делает только хуже. Вопреки всем своим инстинктам, он заставил себя успокоиться, подавил нестерпимый импульс вдохнуть и осторожно высвободил ногу из цепких щупалец «водорослей». Через секунду он уже пробил толщу воды и снова оказался на поверхности.

Пещера была на месте. Даже если все, происшедшее с ним, заняло целую вечность, здесь прошло лишь несколько секунд. Пещера все еще качалась. Огромная зигзагообразная трещина расколола мощный купол над головой на две неровные половины. По каналу, приведшему сюда, вырывались густые облака пара, в которых вспыхивали ослепительно белые и оранжевые сполохи. Озеро все сотряслось. Барка, перевернувшись вверх килем, плавала поблизости от Могенса. Ни Грейвса, ни мисс Пройслер с девушкой не было и следа.

И тут на берегу он заметил фигуру.

Она стояла, выпрямившись во весь рост, совершенно неподвижно, и весь творящийся вокруг хаос из рушащихся, скал и фонтанами вздымающейся воды, казалось, нимало не задевал ее. Она стояла — не более чем тень — и манила его рукой. Хотя Могенс и не мог разглядеть лица, он узнал ее сразу.

Это была Дженис.

Даже в своем истеричном состоянии Могенс понимал, что видит галлюцинацию. Дженис умерла. Девять лет назад, за сотни миль отсюда. А если и нет, то здесь, и тем более сейчас ее быть не могло. Просто он видел то, что хотел видеть.

Тем не менее, ни секунды не колеблясь, Могенс поплыл в сторону фантома.

До берега было метров двадцать пять или тридцать — даже для такого неопытного пловца, как он, не такое уж непреодолимое расстояние. Но вокруг повсюду все еще сыпались камни. Собственно, землетрясение уже кончилось. Сами по себе землетрясения, даже такой силы, длятся всего лишь секунды, и со времени первого толчка миновало уже несколько минут, однако вода в озере не переставала бурлить, а купол над головой раскачивался. В воздухе стоял непрерывный гул, треск и стон. Вся пещера грозила вот-вот рухнуть. Могенс, конечно, геологом не был, но даже он понимал, что землетрясение нарушило самые ее основы.

Быстрее плыть он не мог — вода прямо-таки кишела тонкими, колышущимися нитями. Вроде бы жуткие сплетения не проявляли к нему никакого интереса, но мешали движению и обжигали, как слизь гигантской медузы, и, кроме того, он боялся запутаться в их живых сетях и попросту захлебнуться. Вода была ледяной и с каждой секундой казалась еще холоднее. Могенс заставил себя плыть размеренно и неторопливо, каким-то образом ему даже удалось не обращать внимания на беспорядочную бомбардировку мелкими камушками и целыми глыбами, срывающимися в воду с потолка. Все равно поделать с этим он ничего не мог, а если уж какой снаряд угодит в него прямой наводкой, он так и так пропал.

Невероятно, но ему удалось добраться до плоской береговой полосы невредимым, но совершенно измотанным. Он выполз на каменный уступ, достаточно далеко, чтобы вода не захлестывала лицо, и повалился, испытывая блаженство просто от того, что не надо больше мучительно двигать в воде ногами и руками, дабы не поглотила бездна.

Какое-то время он лежал без движения, сознавая, однако, что долго позволить себе такой роскоши не может. Все мышцы ломило, холод пробирал до костей, и, как бы нелепо это ни звучало, была опасность, что он просто заснет, и заснет навсегда.

«Не спать! Не спать!»

Но он так вымотался!

Он закроет глаза только на пару секунд, чтобы дать отдых усталому телу… Пары секунд хватит, чтобы набраться сил и протащиться несколько шагов до спасительной расщелины в скале… Всего две, ну три секунды…

Кто-то окликнул его по имени. А когда он даже не открыл глаза, холодная рука коснулась его лица и погладила по щеке.

Могенс испуганно вскочил. С бешено колотящимся сердцем принялся озираться.

Не было никого. И никто не звал его по имени. И не трогала никакая рука. В дюйме от берега в воду упал камень величиной с голову, и прикосновение, которое ему почудилось, было всего лишь пригоршней воды, брызнувшей в лицо. Ледяной ужас пронзил его, когда он понял, что все это на самом деле значило: он заснул. И его подсознание нашло способ стряхнуть сон.