— Я, собственно…

— …делали это не ради благодарности, знаю, — прервала его мисс Пройслер. — И благодарность огорчает вас. — В ее глазах появилось выражение, которое Могенс не взялся бы истолковать. — Вы хороший человек, профессор, и мне очень жаль. Я думаю, что очень долго была к вам несправедлива.

— То есть?

Прежде чем ответить, мисс Пройслер повернулась к девушке и посмотрела на нее долгим печальным взглядом.

— Девушка, о которой вы мне говорили. Ваша подруга.

— Дженис?

— Дженис. Эти чудовища похитили ее?

— Да, — горько подтвердил Могенс. — Я был при этом. И во всем виноват я.

— Вздор, — мягко сказала мисс Пройслер. — Я вам не верю.

— Но это правда. Они утащили Дженис у меня на глазах, а я ничего не сделал, чтобы помешать им.

Мисс Пройслер жестом отмела его самообвинение.

— А что вы могли сделать? — спросила она. — Броситься на этих тварей с кулаками? Они бы убили вас.

— Знаю.

Только суть не в этом, подумал Могенс. Может быть, как раз это и было его долгом погибнуть, спасая Дженис. А он просто стоял и смотрел, парализованный от страха, как последний трус, — и ничего не сделал. Почему, ну почему он девять лет назад не действовал так, как в минувшие пять минут? Самое страшное было не в том, что ничего бы не вышло — тут мисс Пройслер была права. Упыри его бы убили, в лучшем случае, тяжело ранили, а Дженис все равно утащили бы. Но он ведь даже не пытался!

— Не корите себя, профессор, — сказала мисс Пройслер. Очевидно, в этот момент было несложно отгадать его мысли. — Это никому не поможет. — Она выдавила принужденную улыбку, которая, впрочем, удручала так же, как и ее бодрый тон. — Если вы еще хотите сделать что-то для бедной девушки, то помогите мне держать под контролем доктора Грейвса.

— Вы ему не доверяете?

— Разумеется, нет. Сейчас он и сам верит в то, что обещает. Но долго так продолжаться не будет. Я слишком хорошо знаю людей его сорта. Когда мы выберемся отсюда, он тут же передумает. Этот человек никогда не допустит, чтобы все это здесь было разрушено. Но другого я не допущу.

В ее словах не только звучала отчаянная решимость, она там действительно присутствовала. Могенс чувствовал, что мисс Пройслер была полностью права. Что-то не только напугало Грейвса, но и потрясло до глубины души. Сейчас он искренне верил в то, что говорил, но завтра он передумает. Он никогда не даст разрушить этот подземный город.

И сам Могенс, даже после всего случившегося, испытывал глубочайшее сожаление, что придется уничтожить все эти фантастические артефакты, и чувствовал, как легко поддаться нашептывающему соблазн внутреннему голосу. Несмотря на все ужасы, которые они пережили здесь, несмотря на жутких тварей, которые и теперь прячутся в руинах, в то же время они нашли сокровище безмерной ценности — артефакт совершенно чужого мира, который, возможно, не только для ученых, но и для всего человечества означает прорыв в будущее, о каком невозможно даже мечтать. Народ, создавший этот непостижимый город, преодолел межзвездную бездну задолго до того, когда человек еще только робко начал отрываться на хрупких крыльях из дерева и парусины от поверхности планеты. Разрушить все это — да только расколоть один-единственный камень, стереть один-единственный рисунок — значит куда больше, чем просто воткнуть нож в сердце археолога. Это — преступление против человечества, украденные у него века, если не тысячелетия цивилизации.

И тем не менее сделать это необходимо. За всей этой непостижимостью, за знаниями, превосходящими все на земле, за возможным благом для человечества подстерегает опасность. Могенс чувствовал это всегда, не с той минуты, как спустился сюда в первый раз, а гораздо раньше — может быть, с той самой ужасной ночи, когда потерял Дженис — и теперь, именно в этот момент, он был готов к тому, чтобы признаться самому себе: они натолкнулись на абсолютное зло. Могенс ни секунды не сомневался в том, что человечеству удастся обуздать его. Ему по силам укротить и упырей, и иных чудовищ, и избежать опасности и ловушек, расставленных здесь, внизу, чтобы в конце концов самим держать под контролем врата к звездам и использовать их в своих целях. Если уж им, троим израненным, слабым человекам, удалось выстоять с голыми руками! Тот факт, что они еще живы, сам по себе доказывал, что враг не так уж непобедим. Человечество может одержать победу и наследовать сокровище, которое оставлено здесь пришельцами с Сириуса. Но цена, которую оно заплатит за это, слишком велика!

— Думаете, вы что-то должны вашей девушке? — продолжала мисс Пройслер. — И вы правы, профессор. Вы должны положить конец этому кошмару. Большего мы для нее сделать не можем. Но позаботиться о том, чтобы другие несчастные не разделили ее судьбу, мы не просто можем, а должны.

Могенс собрался ответить, но в этот момент вернулся Грейвс. И хотя представить себе было невозможно, чтобы он услышал даже малую толику их с мисс Пройслер разговора, казалось, ему что-то пришло в голову и он хотел это выразить, но только сдвинул брови, посмотрел на них мрачным взглядом, а потом лишь пожал плечами, будто сам задал себе вопрос и счел ответ на него пустяшным делом.

— Похоже, дорога свободна, — сказал он. — И если вы готовы прервать ваши прения, то мы можем выступать.

Могенс, не говоря ни слова, прошествовал мимо него и вышел. У него возникло такое чувство, будто потянуло холодком, и, когда он выдохнул, перед ним образовалось легкое облачко пара.

Мисс Пройслер тоже с удивлением обнаружила, что ее обнаженные руки покрылись гусиной кожей.

— Наверное, это связано с вратами, — заметил Грейвс. — Чем ближе к пирамиде, тем холоднее становится воздух. — Он кивнул в ту сторону, где уже исчез Том. — Поспешим!

Они двинулись в путь с такой поспешностью, насколько хватало сил, и Могенс с облегчением вздохнул, когда девушка без колебаний присоединилась к ним. Мисс Пройслер тоже явно обрадовалась этому. Очевидно, она не рассчитывала на легкий исход дела. Может быть, им помог случай, что девушка находилась в прострации. Но долго так оставаться не может.

Он прекрасно понимал это.

Они без приключений миновали аллею и окраину города, но когда добрались до моста, девушка встала как вкопанная. Мисс Пройслер взяла ее за руку и попыталась мягко подтолкнуть, однако ее действие произвело обратный эффект — она, наоборот, отступила на шаг назад.