– Да не бегите же! – со злостью выкрикнул Леон. – Я хочу вам помочь!

Мариетта смогла разглядеть темные очертания неподвижного животного, заметила и блеснувшую в темноте уздечку. Теплое дыхание лошади коснулось ее щеки. Она в отчаянии подняла руку, но в ту же секунду ее плечи были до боли стиснуты сильной мужской хваткой.

– Нет уж, тебе не удастся сбежать, старая ведьма, – прошипел Леон, прижимая ее к земле. Он ухватил ее за запястья и завел ей руки за спину.

Ведьма лежала на животе, уткнувшись лицом в опавшие листья, а Леон уперся коленом ей в спину. Ничего удивительного, что жители деревни сочли ее колдуньей! Обычные старухи не способны так быстро и так далеко бегать – конечно, она ведьма и заслуживает казни на костре.

Топот копыт приближался, огненными мухами казались на расстоянии горящие факелы. Леон ненадолго увлекся этим зрелищем и ослабил хватку. Мариетта перевернулась на спину и, высвободив руки, вцепилась Леону в лицо. Он навалился на нее всем своим весом и так стиснул ее запястья, что Мариетта вскрикнула от боли. Прижатая к земле и неспособная двигаться, она увидела перед собой шапку густых черных волос и темные глаза. Глаза эти уставились на нее с полным недоумением.

– Ад и все его дьяволы!… – прошептал Леон, ощутив под своей грудью упругую и крепкую грудь; между его ногами были зажаты длинные стройные ноги. – Это не старуха…

Поблизости внезапно послышались голоса и топот копыт. Леон вскочил на ноги и подхватил Мариетту на руки. Она не воспротивилась. Инстинкт подсказал ей, что ее молитва услышана.

Леон усадил Мариетту на коня, сам сел в седло впереди нее, велел ей обхватить его обеими руками за пояс и пустил коня полным галопом по извилистой тропе.

Мариетта прильнула к Леону. Биение крови у нее в ушах сливалось с топотом коней гнавшихся за ними всадников, и потому ей чудилось, что всадники эти совсем близко, всего в нескольких дюймах позади. Дорога свернула влево, сузилась и пошла под уклон, но конь не изменил аллюр. Леон оглянулся. Вспышки факелов исчезли, и теперь он только слышал неумолчный конский топот.

Он прислушался как можно внимательней, напрягая каждый нерв. Две лошади, может, и три, но никак не больше. Он пришпорил собственного коня. По всему выходило, что преследователи сосредоточили свои усилия на той части леса, до которой беглянка могла бы добраться пешком, и, во всяком случае, у них не было оснований считать, что он станет помогать убегающей ведьме.

Припомнив свой разговор с хозяином постоялого двора, Леон почувствовал себя менее уверенным в этом. Он выразил свое мнение об охотниках за ведьмами из Эвре достаточно ясно, и если у хозяина постоялого двора хватит ума сообщить то, что он узнал, инквизитору с пронзительными глазами, то в погоню бросилось гораздо больше всадников и у них двоих почти нет шансов выбраться из леса живыми. За спиной у Леона раздался вскрик ужаса, а потом слова:

– Они нас догоняют! Вы не позволите им схватить меня? Не позволите меня сжечь?

– Такого удовольствия они не получат, – угрюмо произнес Леон.

Он обернулся и увидел двух всадников, плащи которых взметнулись от ветра, когда они миновали последний поворот дороги и пустили лошадей в галоп. Гривы их развевались, блестящие от пота шеи вытянуты вперед.

– Милостивый Боже! – зашептала Мариетта, еще крепче сжимая талию Леона. – Быстрее! Быст-ре-е!

Леон выругался. У него не было возможности уйти от погони. Его лошадь прошла за этот день уже много миль и отдыхала совсем недолго, а у преследователей кони были свежие. Дорога внезапно пошла вниз, впереди заблестели струи бегущей воды. Леон пригнулся в седле и поддержал голову животного. Лошадь умерила неистовый галоп, задержалась на самом краю стремительного потока и одним сильным прыжком перескочила на противоположный берег. Леон выиграл несколько минут, пока лошади преследователей, соскользая и с шумным фырканьем шарахаясь из стороны в сторону, добирались до потока. Обозленные всадники не без усиленных понуканий и ударов по крупам животных все же принудили их преодолеть преграду. Погоня возобновилась.

Леон чувствовал, что его лошадь замедляет ход. Топот копыт становился все громче – всадники настигали беглецов, – и наконец совсем близко прозвучал грубый окрик:

– Вот она! Хватай ее! Скорей!

Леон мрачно усмехнулся. То не был голос человека, привычного к сражениям. Мокрая от пота лошадь была уже совсем рядом, а рука в перчатке вцепилась в Мариетту, пытаясь сбросить ее на землю.

Она закричала, из последних сил стараясь не разжать руки, которыми цепко держалась за Леона. Обе лошади остановились бок о бок, и преследователь, не сумев стащить с седла Мариетту, ухватил под уздцы коня Леона.

Леон нанес противнику удар с такой силой, что едва не выбил руку ее обладателя из плечевого сустава. Раздался крик боли, и тогда второй всадник попытался напасть на Леона с другой стороны. Краем глаза Леон заметил, что крепко сложенный мужчина, перегнувшись с седла, пытается расцепить руки Мариетты. Почувствовав, что ее хватка слабеет, он был вынужден осадить коня, и тот остановился на скользкой почве.

– Эта девка – ведьма! – проорал ему в лицо обладатель перчаток, в то время как его более сильному компаньону удалось перетащить кричащую Мариетту на свою лошадь.

Неспокойный и даже опасливый тон голоса явно показывал, что он был бы до крайности рад, если бы Леон сослался на неосведомленность и продолжил свой путь без дальнейших хлопот. Леон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как схвативший Мариетту здоровяк запустил одну свою мозолистую лапу в кудрявые волосы девушки и выдирает с корнем целые пряди, а другой такой же лапищей шарит у нее под изорванным платьем.

Леон, с трудом овладев собой, обратился первым делом к менее сильному на вид противнику.