— Наши носильщики сбежали, а нашу провизию украли, — бесхитростно ответила Харриет.

— Но вы не сказали, зачем отправились на юг в дикие, неисследованные земли, — нахмурившись, продолжил он расспросы.

— Нашим намерением было найти исток Нила.

Харриет вызывающе вздернула подбородок.

— Если таким исследователям, как Ричард Бертон и Джон Спик, не удалось найти исток Нила, то пожилой мужчина и почти девочка тем более не смогли бы этого сделать, — грустно рассмеялся он. — Вашу экспедицию задумал дурак.

— Как вы смеете так говорить о моем отце!

Харриет быстро повернулась лицом к Раулю и занесла руку, чтобы дать хорошую пощечину, но он стальной хваткой удержал ее за запястье.

— Потому что это правда, — с огнем в глазах ответил он. — Никто, кроме дурака, не отправится в Хартум такой малочисленной группой. А что до того, чтобы двинуться дальше в районы, еще не нанесенные на карту… Такое могло прийти в голову только сумасшедшему.

— Мой отец не сумасшедший и не дурак! — Ее голос звенел от злости. — Он был миссионером и полностью осознавал опасности, с которыми придется встретиться.

— Он был дураком, — с мрачным видом опять повторил Рауль. — Человек, который знает об опасностях, никогда не взял бы с собой своего ребенка.

— Я не ребенок! — Возмущение окрасило румянцем ее щеки. — Мне восемнадцать, и я способна встретиться с опасностью, как любой мужчина.

— Вряд ли могу представить себе, что держал бы в объятиях какого-нибудь мужчину, — сухо заметил Рауль.

Задохнувшись от бессильной ярости, Харриет не удостоила его ответом. Она спасена, но дорогой ценой и вынуждена быть спутницей мужчины, который даже не имеет понятия о хороших манерах, мужчины наглого, высокомерного и невероятно красивого.

Последняя мысль явилась непрошеной. Харриет вонзила ногти в ладони, совершенно ясно сознавая, что легкий галоп лошади заставляет ее почти постоянно касаться телом его тела.

— Кого вы знаете в Хартуме, кто сможет провожать вас полторы тысячи миль обратно в Каир? — спросил Рауль, нарушив возникшее между ними неприязненное молчание.

— Никого.

Он еще больше помрачнел.

— Понадобятся месяцы, чтобы известие о вашем положении дошло до Англии и до вашей матери.

— У меня нет матери. — Напряженно выпрямившись, Харриет грустным взглядом смотрела на дюны. — Она умерла, когда мне было три года.

— Но семья у вас есть?

В его голосе зазвучала тревожная нотка.

— У меня есть две незамужние тети. Каждой из них за восемьдесят. Но я не намерена возвращаться к ним.

— У вас нет выбора.

— После смерти матери я жила с ними в Челтнеме до начала этого года. — Она снова повернулась к нему и дерзко встретила его взгляд. — Я не буду опять жить с ними. Мои родители были миссионерами в Каире, я родилась в Африке, и я останусь в Африке.

У нее в глазах вспыхнули крошечные зеленые искорки, а Рауль крепко сжал челюсти. Мисс Харриет Латимер обещала стать большей неприятностью, чем он предположил вначале.

— Вы можете остаться в Каире и сгнить в Каире, это не мое дело, — грубо сказал он. — Но Хартум не Каир.

— И в чем же их отличие, мистер Бове? — задала язвительный вопрос Харриет.

Рауль подумал о торговцах рабами, и у него возникло почти непреодолимое желание встряхнуть девушку за плечи.

— Хартум — это последнее прибежище отбросов Европы, — без церемоний ответил он. — Это город вне закона, город, населенный убийцами и проститутками.

— И это город, в который вы сами направляетесь? — вкрадчиво поинтересовалась Харриет.

Рауль подавил нарастающее раздражение. Она специально провоцировала его, но он не доставит ей удовольствия, позволив увидеть, что колючка попала в цель.

— Да, — коротко ответил он и, пришпорив жеребца, пустил его быстрым галопом.

Когда они помчались через дюны, у Харриет перехватило дыхание, и она всем своим весом прижалась к груди Рауля. Сохранить достоинство было невозможно, но она, вцепившись пальцами в гриву жеребца, старалась удержаться прямо.

— Будет проще, если вы привалитесь к моей груди.

— Никогда!

— Если вы упадете, то вам некого будет винить, кроме самой себя, — равнодушно пожал плечами Рауль.

— Я не упаду, мистер Бове, — прошипела она, хотя тело у нее болело от усилий сидеть прямо.