«Мой Бог, — снова сказал он про себя, — после всех этих лет! И оказаться пойманным в ловушку дочерью миссионера!»

Рауль расхохотался, и Хашим с любопытством повернулся к нему. Львы совсем не повод для веселья, тогда — что?

— Я должна вам кое в чем признаться, — сказала Харриет, когда они закончили вечернюю трапезу из тушеных голубя и перепелки, которые оказались чрезвычайно вкусными.

— Говорите, — откликнулся Рауль, когда она склонилась к нему и его пальцы коснулись ее мягких волос. — Признание полезно для души.

— Вы опять дразните меня.

— Нет. — В его глубоких темных глазах прятался смех. — Просто я не могу представить себе, в каком страшном грехе вам необходимо признаться.

— Это не грех… Во всяком случае, я так думаю.

Судно продолжало плавно двигаться вверх по течению, кроваво-красное солнце уже опустилось за горизонт, и в лунном свете было видно, как слегка светится кожа Харриет.

— Говорите, дорогая. — Рауль заметил озабоченное выражение у нее на лице, и смех у него пропал. — Что вас так тревожит?

— Боюсь, в том, что моя кобыла понесла, моя вина, а не какого-то зверя поблизости. Понимаете… — она зажала между коленями сплетенные пальцы, — я не умею ездить верхом и должна была сказать вам об этом.

— Вашей вины в том не было, моя дорогая. — Ощутив прилив совершенно необъяснимой нежности, он ласково привлек ее к себе. — Не переживайте из-за того, что вы не умеете ездить верхом, я вас научу. Каждое утро и каждый вечер мы вместе будем ездить верхом.

Они посмотрели друг другу в глаза, потом его взгляд спустился к ее губам, и Харриет охватила нервная дрожь. Напрасно она подумала о тетушках и о том, как они ужаснулись бы, если бы узнали о ее поведении; напрасно подумала об отце; напрасно попыталась собрать всю силу воли, чтобы отвернуться, чтобы сделать выговор Раулю за его поведение. Она просто вскрикнула от захватывающего дух восторга, когда Рауль опустил голову и поцеловал ее в ямочку на шее. Было такое ощущение, словно он имел право на ее тело, словно интимность их объятия была заранее предопределена. Его руки ласкали ее груди, его прикосновение обжигало ее, и Харриет тихо стонала, а охвативший ее жар становился все горячее и болезненнее.

Рауль напрягся, сдерживая себя, пока не окаменел. Ей восемнадцать, она невинная девочка с широко раскрытыми глазами. Ему тридцать два, он опытный и, по мнению некоторых, безнравственный мужчина. Без заключения брака он не мог заходить дальше в своих желаниях.

— Вам необходима компаньонка, мисс Латимер, — с кривой улыбкой сказал Рауль.

— В Хартуме она у меня будет, мистер Бове.

Харриет, безмерно счастливая, безмерно спокойная, прильнула к нему, не заметив, как при ее словах у него внезапно потемнели глаза.

Хартум. Она до сих пор не представляла себе, что ждет ее там, и его долгом было предупредить ее.

— Харриет… — нерешительно начал он, но больше ничего не сказал, потому что подошел Хашим, держа фонарь в высоко поднятой руке.

— Я слышу водопады, эфенди.

— В это время года не должно быть никаких трудностей. — Нахмурившись, Рауль убрал руку с хрупких плеч Харриет. — Мы сумеем преодолеть их по воде.

— Арабы так не думают, эфенди.

— Тогда мне, пожалуй, стоит поговорить с ними.

Рауль встал.

С этого момента и до тех пор, пока они не достигли Хартума, Рауль сам контролировал продвижение судна. Харриет, понимая, что самое большее, чем она может помочь ему, — это держаться в стороне, проводила дни, пристроившись на носу и увлеченно рисуя.

Пейзаж, который был таким унылым в окрестностях Бербера, к этому времени резко изменился. Река теперь была усеяна почти непрерывной цепочкой островов — арабы заявили, якобы их девяносто девять, и Харриет проводила время, считая их, чтобы проверить, правда ли это, — а тянувшиеся по берегам рощи священных колючек, с которых свешивались цветущие ползучие растения, очень напоминали густые зеленые заросли.

Нил менял свой характер: прорываясь через узкие теснины, он уменьшился до размера глубокого горного потока, а затем снова широко разлился, приблизившись к слиянию со своим главным притоком, Голубым Нилом, который стекал с Абиссинских гор, из владений Короля Леопарда.

Вернется ли Рауль снова в те далекие горные края? Будет ли она сопровождать его как жена? Харриет прижала к груди блокнот с набросками, чувствуя, как теплый свет наполняет ее. Как его жена она пойдет с ним, куда бы он ни захотел, будь то земли Короля Леопарда или неисследованные глубины Африки, с ним она вернется в Каир или в Александрию, поедет к нему домой во Францию. Куда бы он ни отправился, его цель будет и ее целью.

— Хартум, — сообщил Рауль, подойдя к ней. Его худое мускулистое тело под льняной рубашкой, было мокрым от пота. — Теперь вы в самой дальней южной точке, куда только может отважиться добраться кто-то из европейских женщин.

— Он выглядит очень мило.

— Отдаленность придает очарования. Он средоточие порока и коррупции.

— Тогда, как дочери миссионера, мне предстоит исправить его, — проказливо улыбнулась Харриет.

— Он вам не понравится. Не в ваших силах понять деградацию Хартума.