— Если поверить окончательно во все то, что я успел узнать о «Ковчеге» — еще больше обнаружится непонятного… Как такие люди могут браться за переустройство мира?! Абсурд… инсинуация против логики…

— Эх, при чем тут… — вздохнув, покачал головой карлик. — Когда «Ковчег» изменился сам, он повлиял и на людей, которые стали его обитателями. Я, конечно, мало могу об этом рассказать… но ведь не то что бы совсем ничего! — Даун раздул щеки и принял напыщенный и вместе с тем таинственный вид. — Вот что я слышал от дядюшки Ноя… ведь он частенько любит поболтать сам с собой возле камина, когда думает, что я сплю или просто ничего не понимаю!.. «Ковчег» — это генератор энергии пяти элементов, живая магия, проявленная мощь бытия!! Вы заметили, что в небе над «Ковчегом» почти никогда не дуют ветра? В небе нет облаков, потому что нет силы, способной гнать их над землей. Эта сила, сила воздуха (первого элемента) забирается «Ковчегом». Вокруг «Ковчега» нет воды, и дождей над «Ковчегом», как правило, не проливается. Сила воды (второго элемента) тоже забирается «Ковчегом». Нет дождя — а значит, нет молнии и огня (третий элемент), который тоже забирается «Ковчегом». Земля (четвертый элемент), на которой стоит «Ковчег», отдает ему свои минеральные соки. Потому-то и лес, окружающий «Ковчег», кажется впавшим в спячку…

— Постой, Даун, — вмешался Занудин, — но в те дни, когда я только появился в «Ковчеге», прошел сильный циклон. Были грозы, сильные ветры, дождь лил не один день…

— Зачем перебивать?! Мне ведь так легко запутаться, и я не вспомню, о чем говорил раньше, — закапризничал Даун, что заставило Занудина послушно прикусить язык. — Так о чем я? Ага, молчите — сам помню! Четыре элемента…

Придя в раж, Даун деловито приблизился к бутылке с коньяком, от которого, помнится, отказался. Налил себе рюмку до краев, выпил, с развальцем вернулся на место. Удобно устроившись в кресле, он продолжал:

— Генератор не запустится и не станет вырабатывать магическую энергию без пятого элемента. Этот последний элемент есть человек, несущий в себе творческое начало и объединяющий силу своей чувственности с силой остальных четырех элементов! Но вот один нюанс… Как забирает «Ковчег» себе живительность воды, силу огня, движение воздуха и соль земли — так же он поступает и с человеком. Важно ли, что из себя представляли нынешние компиляторы в былые времена, если вся их глупая и ненужная для дела индивидуальность попросту стерта…

Занудин шумно сглотнул.

— Если и не стерта, то проявляет себя крайне редко и неохотно. Их человеческие индивидуальности пали жертвой нового дара, в носителей которого они были превращены. Именно обладание мощнейшими медиумическими способностями и отвечает той грандиозной задаче, которая перед компиляторами поставлена!.. А те жизни, которые остались позади, во власти вчерашнего дня — разве они что-то еще могут значить в сравнении с… в сравнении… э-э…

Вероятно, у Дауна попросту вылетело из головы, что говорил дядюшка Ной по этому поводу дальше. Но разгоряченный выпитым алкоголем карлик уже не мог позволить спуститься с занятой им в глазах Занудина высоты. Даун аккуратно откашлялся в свой маленький кулачок. Взглядом, полным академического апломба, он словно гипнотизировал Занудина. И только когда взгляд этот сползал к отодвинутому в сторону подносу с недоеденным ужином, в нем вновь на мимолетные мгновения просыпалось что-то от прежней куцей натуры.

— Я, надеюсь, понятно рассказываю?

— О, ты рассказываешь великолепно, — поощрительно отозвался Занудин. — Но, признаться, столько в твоем рассказе неожиданного, что время от времени приходится приводить в порядок разбредающиеся мысли.

Занудин не мог выкинуть из головы той существенной детали, что карлик упоминал о «Ковчеге» как о некой концентрации разумных и волевых проявлений. Но что хуже всего — этот, на первый взгляд, дешевый «книжный фантастизм» находил немало подтверждений в реалиях повседневной жизни. Все меньше и меньше оставалось сомнений в том, что в придорожном заведении поселилась неведомая сила. Удивительная и ужасная одновременно. Может быть, эта сила слепа и проявляет себя по наставлению «ковчеговских» обитателей. А может… она сама знает, что творит?!

— Чертовщина, да и только… — покачал головой Занудин.

— Оставьте чертей в покое. Только дураки в них верят, — не удержался от комментария карлик и уставился на недопитую бутылку.

Проигнорировав подтекст этого взгляда или попросту его не заметив, Занудин сам завладел коньяком, присосался сухими от волнения губами прямо к бутылочному горлышку и в три исполинских глотка разделался со спиртным. Внутренности обожгло колючее пламя, зато спустя минуту Занудин почувствовал себя значительно лучше. Настолько, что можно было продолжать разговор.

— Почему ты говоришь о «Ковчеге» словно о живом, Даун?

— А вы разве не чувствуете, что он живой? — вопросом на вопрос ответил карлик.

— Да, иногда мне именно так и кажется, — мрачно согласился Занудин. — Но только что я могу об этом знать? Я здесь человек пришлый. В суждениях стараюсь быть как можно осторожнее.

— Порой мне кажется, никто не знает больше, чем ему дозволено, — заговорщицким тоном поделился с Занудиным Даун. — Компиляторы просто пользуются дарованной им силой и ни о чем таком не задумываются. Черт-те что о себе возомнили! Ой… и я уже про чертей… тьфу! Головы у них вскружились, у этих зазнаек — точно вам говорю. Они уже чуть ли ни готовы поверить в то, что источник всех проявляемых чудес скрыт в них самих. Но ведь это же «Ковчег»!! Все, все решает «Ковчег»!.. Дядюшка Ной понимает это. И говорит об этом сам с собой. Но дядюшка выбран руководителем компиляторов… они дурно, очень дурно на него влияют… и он тоже становится таким… — глаза Дауна заблестели от слез.

— По-твоему, дядюшка Ной тоже изменился? — осторожно поинтересовался Занудин. — Раньше ты знал его совсем другим, да? А ты сам, Даун… изменился? Чувствуешь это?

Карлик неуклюже вытер намокшие глаза тыльной стороной ладони. Призадумался.

— Мы с дядюшкой Ноем… хм… Рутина ведения дел придорожного заведения не оставляла времени заниматься собой, но зато мы хорошо справлялись с работой. Нам было важно, чтобы посетители «Ковчега», даже если никогда их больше не увидим, остались довольны приемом и поминали нас только добрыми словами. Порой я скучаю по той жизни. Что еще было нужно двум одиноким трудоголикам? Мы могли бы закрыть придорожное заведение, отказаться от посетителей и безбедно доживать свои деньки в размеренности и покое. Но мыслей подобных, господин Занудин, даже не возникало! У нас не получилось бы по-другому, поверьте! Я ничего не знаю о молодых годах дядюшки Ноя, но, вероятно, он прожил великую жизнь. Для себя ему нечего было желать. Он и меня научил быть счастливым не от богатства и удовольствий, а от пользы, приносимой другим. Меня! Вы можете себе это представить? Меня — обделенного Богом, уродливого, несуразного… появившегося на свет для обид и зависти, для унижения, для постоянной мысли, что все вокруг тебе должны… — карлик вновь был близок к тому, чтобы расплакаться, но все же сдержался и продолжал: — Так вот. Наша жизнь была именно такой, где каждая мелочь виделась на своем месте. Где менять нечего. Да, мы крутились как белки в колесе, думали больше о других, а о себе почти никогда, но это было частью общего порядка, условием правильного течения жизни.