— Так, тихо! Спокойствие! — из толпы вынырнул новый герой: орлиный нос, военная выправка, желтый вязаный свитер с косо нашитыми эполетами. — Кто его оперировал? Где хирург, где эта мразь?!

— Она нам скажет! — злорадно прошипел пухлый человек (памятный всем собравшимся по подносу зеркала к постели больного) и с силой толкнул в объятия носатого вояки побледневшую от страха медсестру.

Вояка схватил женщину в охапку и на пару с пухлым принялся одаривать ее зуботычинами.

— В чем дело? Это что еще такое?! А ну-ка прекратить избиение персонала! — у кровати выросло финальное действующее лицо — огромный человек в белом халате. С завидной легкостью два раскрасневшихся драчуна были отодвинуты от медсестры на безопасное расстояние.

— Вы хирург? — неровно дыша выпалил вояка, повисая на руке великана.

— Да, я.

Утвердительный ответ гиганта тотчас же произвел эффект разорвавшейся бомбы в переполненной палате.

— Как понимать этот беспредел?!

— Вы отдавали себе отчет, когда…

— В суд! В суд надо подавать!

— Сейчас же переоперируйте!!

— Мерзавец!

— Компрачикос…

Однако хирург совершенно не выглядел затравленным или хоть сколько-нибудь задетым подобными выпадами в свой адрес. Спокойно дождавшись, пока гул не утих окончательно, он обезоруживающе вежливым, но внушительным тоном начал объяснять, что да, мол, операция прошла не совсем как ожидалось и к разряду блистательных ее не отнести, но тем не менее жизнь больного уже вне всякой опасности, что главное теперь — это забота о больном, участие близких и прочее и прочее. Самое удивительное, все помалу принялись соглашаться с врачом, одобрительно кивать головами, а пухлый человек в сером костюме и вовсе пожал доктору руку… И только Занудин, отвернувшись к стене, убитый горем, беззвучно плакал.

* * *

При всей своей нелепости сон настолько потряс Занудина, такие невероятные силы привел вдруг в движение в области его подсознания, что, тут же пробудившись в холодном поту, Занудин больше не впадал в беспамятство и удивительно быстро пошел на поправку. Но и это еще не все.

Время от времени ему начал сниться Занудин-маленький (теперь понятно, о ком идет речь), но уже полностью превратившийся в самобытную личность. Сюжеты снов разнообразием не баловали и всегда разворачивались согласно следующему сценарию: Занудин заходил в светлую больничную палату, в которой находился Занудин-маленький, и подсаживался к нему на кровать. Потом они разговаривали. Они очень любили говорить друг с другом…

Как-то раз Занудин подумал вот о чем: большая, с взрослыми чертами голова Занудина-маленького определенно олицетворяет собой мудрость, а хрупкое младенческое тельце, на которое она так несуразно насажена — детскую непредвзятость и неспособность на коварство. Тревоги, скопившиеся сомнения и душевный дискомфорт становились своеобразным сигналом для их скорейших встреч. А советы, которые давал Занудин-маленький, нередко помогали в реальных жизненных ситуациях — и Занудин, надо признаться, привык доверять им почти безоговорочно.

Такой вот ангел-хранитель был у Занудина — какого, наверное, не нашлось бы ни у одного человека, живущего в этом прагматичном мире.

ПЕРВЫЙ СОН ЗАНУДИНА В «КОВЧЕГЕ»

Занудин отворил дверь больничной палаты и вошел. Козырек ладони машинально защитил глаза от ярко бившего в лицо света.

— Ну проходи, проходи, крот, не топчись в дверях, — добродушным смехом заквакала выглянувшая из-под одеяла большая голова Занудина-маленького.

Проморгавшись, Занудин приблизился к кровати и, отвернув краешек простыни, присел. Занудин-маленький неуклюже почесывал крохотной ручонкой трехдневную щетину и улыбался, ни на секунду не сводя своего лукавого взгляда с не частого в последнее время гостя.

— Рад за тебя. Такое впечатление, ты неплохо устроился.

— Да брось, Мини-я. О чем ты! — отмахнулся Занудин. — С утра пораньше опять на все четыре стороны.

Занудин-маленький скорчил гримасу и хмыкнул.

— Не можешь же ты скитаться вечно?

— От меня-то что зависит… — повел плечами Занудин, беззвучно при этом вздыхая.

— Трудно с тобой, ей-богу, — Занудин-маленький озабоченно покачал головой. — Именно потому, что ты ровным счетом не прикладываешь никаких усилий, чтобы от тебя хоть что-то зависело — помяни мое слово, зависимым будешь ты! А это, знаешь, вряд ли сделает тебя счастливым.

— О-ой, перестань, — вновь отмахнулся Занудин.

Такой разговор мало чем отличался от многих предыдущих — назидание, вечное назидание… Занудин понимал, что ведет себя неблагодарно, но все равно продолжал «держать дистанцию» со своим ангелом-хранителем.

— Не дави на мое самолюбие, я уже избавился от него как от старого белья, — послышалось его бурчание в ответ.

Занудин-маленький наградил собеседника тяжелым взглядом исподлобья.

— Ты очень обозлился по отношению ко мне — это плохо. Ошибка маловероятна, если предскажу, что в твоей жизни намечаются какие-то перемены и не обязательно в лучшую сторону…

— Куда уж хуже?

— Будь на чеку.

Занудин долго смотрел себе под ноги, на чисто выдраенный больничный линолеум. Затем вяло кивнул в знак того, что принял предостережение к сведению.