Я в аппаратной, чищу заляпанный краской кусок ковра. Открывается дверь, и входит Салли. Она не выглядит удивленной, застав меня здесь. Это означает, что она следит за мной. Возможно, мне также следовало бы присматривать за ней. Я выключаю пылесос.

— Как проходит день, Джо? — спрашивает она. Салли каждый раз задает мне один и тот же вопрос, как будто однажды я отвечу что-нибудь новое, вместо своего обычного «нормально» или «ок».

Решаю внести небольшое разнообразие в ее будни и произношу:

— Все просто замечательно, Салли. Как и в любой из предыдущих «вчера». Мне нравится моя работа.

— Мне тоже нравится моя работа, но, должна признаться, иногда она мне кажется скучноватой. У тебя никогда не возникает желания заняться чем-нибудь еще?

Она подходит к копировальному устройству и облокачивается на него. Материалы, которые я скопировал, надежно спрятаны у меня в комбинезоне, а оригиналы уже лежат на месте.

— Тебе не кажется, что в жизни должно быть что-то еще?

— Например? — спрашиваю с искренним интересом. Мне есть чему поучиться у этой женщины. Если у нее есть какие-то небольшие цели в этой жизни, у меня могут быть те же цели, если это поможет мне лучше играть мою роль.

— Что угодно. Все, что угодно, — говорит она, и то ли это запах пылесоса или жидкости для мытья стекол на меня повлиял, то ли еще что, но впервые слова Салли звучат так, будто она вышла за свои границы.

— Я не понимаю.

— У тебя есть мечты, Джо? Если бы ты мог быть кем угодно в этом мире, кем бы ты захотел быть?

— Джо.

— Нет, я имею в виду работу. Любую работу.

— Чистильщиком.

— А кроме этого?

— Я недостаточно кви… квал… ифициран для чего-то еще.

— А ты бы хотел быть пожарным? Или полицейским? Или актером?

— Однажды я нарисовал домик. В нем не было окон.

Салли вздыхает, и на секунду я вспоминаю документальные передачи по телевизору, в которых рассказывается, как умственно отсталые парни женятся на таких же женщинах. Наверняка они ведут подобные разговоры, когда каждый вечер раздумывают, чем бы им заняться после ужина. Я решаю покончить с этим, а заодно помочь ей выпутаться.

— Я мечтаю быть космонавтом.

— Правда?

— Ага. С детства, — говорю я, придумывая на ходу, потому что это далеко не моя мечта, это звучит как что-то, о чем мечтает любой мужчина, вне зависимости от уровня IQ.

— Я смотрел на луну и хотел ходить по ней. Я знаю, что там нельзя жить, но я бы смог там летать и лепить снежных ангелов из лунной пыли.

— Звучит здорово, Джо.

Еще бы. Решаю еще немного продвинуться в столь романтичном направлении.

— Я был бы там один. Я бы не переживал насчет того, что люди думают обо мне. Мне было бы спокойно.

— А ты переживаешь насчет того, что люди о тебе думают?

— Иногда, — говорю я, хотя это не совсем правда. Я только переживаю, на что люди считают меня способным. — Нелегко быть отстатым.

— Отсталым.

— Что?

— Неважно. А как насчет Бога?

— Бога? — спрашиваю я, как будто впервые слышу о таком человеке. — Думаешь, он тоже отстатый?

— Нет, конечно. Но ты когда-нибудь беспокоишься о том, что Он подумает?

Хороший вопрос. И если бы я действительно верил во все эти сказки насчет Бог-тебя-любит и Бог-тебя-покарает, тогда, конечно, я бы беспокоился. Смотрю на распятие, свисающее с ее шеи. Это символ, вводящий ее в мир как человека, который верит в ад и в рай, и во все хорошее и плохое, что есть между ними.

— Я всегда беспокоюсь, потому что Бог все видит, — говорю я, и лицо ее озаряется, потому что это именно то, что она хотела услышать.

— Ты ходишь в церковь, Джо?

— Нет.

— А надо бы.

— Мне там неловко, — говорю я, одновременно глядя себе под ноги, как будто признавая, что мне стыдно оттого, что я любящий-Господа-боящийся-Господа христианин. — Я бы хотел, но у меня никогда не получается до конца выдержать…

Выдержать что? Урок? Проповедь? Скуку? Не уверен в ответе.

— Ну, ты знаешь. Три часа сидеть на месте и слушать. К тому же некоторые вещи я не совсем понимаю.