Позже оные записи все же попадают к какому-то пришлому охотнику за дичью или даже за рабами. Неизвестно, сколько они преодолели стран и какое количество хозяев сменили по дороге. Важно, что каким-то образом бумаги все же оказались в Стране Отцов. Причем в процессе этих скитаний, начисто утратив свою ценность в глазах тех, кто их привез. Хотя вовсе не исключено, что кто-то и когда-то пытался продать их в архив Департамента науки. Но некий клерк, заведующий поступлением научных материалов от населения, совершенно не оценил находки.

Допустимо, что указанный выше К. Йози собирался когда-нибудь вернуть миру эти утерянные навсегда листы. Но, видимо, он жаждал еще и увековечить самого себя как открывателя и ценителя. В силу приведенных ранее обстоятельств, сделать он этого не успел.

Благо, что хоть архиваторы Департамента общественного здоровья сумели пусть и не изучить эту документацию, но, по крайней мере, сохранить в относительной целости…

«За проявленные при исполнении служебного долга героизм и самопожертвование и по случаю утери кормильца, выплачиваются разовые компенсации…

…Семье доктора-ветеринара Дара Гаала, т. е. жене и трем детям, в сумме…»

«…Бывший военврач, а на тот момент доктор-доброволец, Дар Гаал остался с больными в зачумленном городе Верхний Потат. До последней минуты он исполнял свой врачебный долг, облегчая страдания обреченным людям. Несмотря на приказ по радио, покинуть своих больных Дар Гаал отказался. К сожалению, возможности остановить расползание чумы обычными мерами на тот момент у ДЧК (Департамента чрезвычайных катаклизмов) исчерпались. Поэтому было принято коллегиальное решение уничтожить сам очаг заражения, сбросив на город бомбу большой мощности. Решение исполнено Первым Бомбовозным командованием. Очаг заражения ликвидирован…»

Зеленые глаза светились не мигая. Лысый череп излучал молнии. Телепатия не требовалась: Странник был в бешенстве. Впрочем, телепатия пригодилась бы для определения причины, при том что опережение оказалось небольшим. Карты выкладывались на стол тут же, изображением кверху.

— Массаракш, Каммерер! Вы уже не в Группе Свободного Поиска, мальчик мой! Тут инициатива должна иметь пределы. Мы на Саракше, массаракш, и здесь еще не все яблони в цвету (это я фигурально). Кто позволил вам заказывать с Земли и использовать здесь изделие подобной марки, да еще андроидного типа?!

— Да я его не с Земли, Рудольф. Этого Драмбу переправляли с «Яйле-четыре», он на промежуточной ремонтной станции завалялся. Вот я его пока и…

— Potznaze! Машины андроидного типа разрешено использовать на планетах, оговоренных специальным списком. Вы смотрели протокол, Каммерер? — зрачки в зеленой окантовке сколлапсировали в точечные объекты. — Цивилизация Саракша в опаснейшей стадии развития. Тут нельзя демонстрировать столь двухсмысленные чудеса. Вы представляете, что будет, если…

— Да я же не в полевых работах его пользовал, Рудольф. Не укрепрайон строил. Я…

— Какая, массаракш, разница, Каммерер?! Кто уже видел эту роботехнику? Дайте мне конкретный и полный список.

— Да какой тут список, массаракш?! Одна Рада пока и видела. Но не будем же мы…

— Dumkopf! Каммерер! Неужели, чтобы произвести впечатление на женщину, требуется заказывать с Земли робота для полевых изысканий?

— Да я ж не думал, что вообще буду показывать, Рудольф. Я просто с архивами ковырялся, а тут…

— Вы ручаетесь за свою Раду Гаал, Мак?

— Ну ручаюсь. Я с ней поговорю, я…

— Убрать полевую машину с Саракша, массаракш! Убрать немедленно! Память, все — массаракш! — стереть!

Рада плакала. Не навзрыд, а аккуратно и тихо. Только легче от этого Максиму вовсе не было. Сидя на самом краю лавочки, девушка обняла колонну ноги Драмбы, прижалась к ней щекой и всхлипывала. А Драмба, этот пластиковый сундук, — надо же! — стоял со стороны солнца и гладил ее по голове своей чудовищной ладонью. Это уже не лезло ни в какие ворота.

— Привет, Драмба! — сказал Максим преднамеренно громко.

— Привет, Максим! — подобострастно отозвался робот, но ладонь с Рады не убрал.

— Ты это… — замешкался Максим и переключил внимание на человека. — Рада, милая, как ты?

— Ничего, — всхлипнула Рада. — Жалко мне их.

— Отца?

— И отца, и всех. И дядю Каана жалко. Как же они его так обработали, что он ничего не помнит? А я еще пеняла ему порой на то, что пьет…

— Ты уже все ей рассказал, Драмба? — спросил Максим робота.