Или водилы данных нам на время грузовиков. По всем законам, они, вместе со своими трехосными «скарабеями», должны быть направлены если не на фронт, то, по крайней мере, в лагеря подготовки. Или припасы возить на секретные армейские склады, а может, эвакуировать что-нибудь. Если, разумеется, дело снова дойдет до эвакуации. Дойти, кстати, может. Все уж научены. В атомно-бомбовозный век эвакуацию следует делать До Того Как, и никак не позже. Иначе, когда атомно-грибной суп уже высасывает воздух из распластанных на Сфере Мира городов, становится слишком поздно. Но Шоймар — это шоумен, к тому же с большой дороги. Он, профессор, который на короткой ноге с академиками, умудрился поболтать с каждым из наших солдатиков-водил в индивидуальном режиме. Только Выдувальщик Сферы знает, чего на уши им навешал. Мол, и вообще их от службы освободит, и на блатную работу после той службы устроит, так что будут при Департаменте, что кот при сметане. Вы, дескать, лучше тут, у меня, прокантуйтесь, ребятки, а то — сто один процент — на прорыв еще старого минного пояса, канувшего в лету Голубого Союза, загремите, да еще через радиоактивную местность. Ну и что-то там про неизлечимость импотенции в придачу; а парни-то молодые, у них данное дело на первом плане. Короче, оба грузовика в нашем распоряжении. Не исключено, что на тех «скарабеях» мы даже в путь тронемся.

Эх, хорошо бы так и ехать на них, пусть и в кузове, до самой цели! Да только мне смутно кажется, что придется-таки на каком-то этапе топать на своих двоих. Но ведь это так далеко впереди по реке времени, правильно? Не стоит на этом заморачиваться загодя, совсем не стоит…

Телефона у нас на съемной квартире не было, так что за мной прибыл вестовой. Он не сообщил подробностей — да и не знал, — просто кодовую фразу: «Эпидемия, доктор Гаал». Все согласно легенде. И значит, мне пора хватать тревожный чемодан, да еще сумку со всякой всячиной, в том числе любимой книжкой по кинологии, справочниками по полевой медицине и фармакологии, да несколькими фотографиями родных, выпалив:

— В провинции Аксельтира эпидемия, так что я…

Ринка, кажется, верит, тем более в Аксельтире и вправду эпидемия. Впрочем, где ее сейчас нет? Правда, в Аксельтире, еще, наверное, и радиация. И потому я добавляю:

— Ничего, все обойдется. И не в таких я переделках бывал…

Бодренькая улыбка не получается, поэтому достраиваю фразу дальше:

— …благо, дети у нас уже есть.

Вот теперь улыбочка наклеена как следует. Правда, доверия она явно не внушает, потому как глаза у Ринки на мокром месте. Её вот-вот прорвет, а расстраиваться ей нежелательно, все же… На каком там мы месяце? И она как раз об этом:

— Я надеюсь, ты возвратишься к сроку, да?

— Ну что ты, девочка! Конечно, я тебя лично отвезу в «родильню». Не сомневайся.

Сам я сомневаюсь, и она, пожалуй, тоже. Но хоть, слава Мировому Свету, доверяет версии о том, что я в эпидемиологическом отряде. Мы обнимаемся. Все-таки хорошо, что сигнал застал меня дома, есть время на все эти обнимашечки да поцелуйчики. Подходит очередь детей.

— Ты на войну, папа? — спрашивает Гай даже с некоторой надеждой.

Я треплю его по чубчику.

— Нет, сынок, ты что! Ведь папа у тебя просто доктор. Буду лечить больных. Там, сын, у многих «бо-бо».

— Ладно, лечи их побыстрей.

Киваю:

— Я быстро справлюсь, не волнуйся.

— Хочешь, я тебе дам мой «зубоскал»? — спрашивает Гай. Явно видно, что с драгоценным танком ему расставаться не хочется ни в жизнь, но ведь любимому папе нужнее, правильно?

— Не, Гай, — успокаиваю, — не надо. Там у меня, может, будет настоящий.

— Правда?! — глаза у сына блестят. Отныне он мне завидует. А вот Рада, та уже в слезах. Как всякая маленькая женщина, она очень чуткая, да и мама как ни сдерживается, но все же смахивает слезу.

Поднимаю дочь на руки.

— Тебе привезу чего-нибудь интересное. Обещаю.

Она молча кивает. Потом вспоминает:

— Знаешь, папа, а мне скоро уже в школу.

— Ну, к твоей школе я уж точно вернусь.

Тут я говорю уверенно, потому что, в самом деле, до школы ей еще года два, а то и все три, в зависимости от наладки Департамента Образования.

А вот теперь…

Вот кто действительно расколол все мои трюки с эпидемиологией, так это мама. Она меня насквозь видит. Благо, еще и понимает. Ну конечно, насчет подробностей, то есть тропиков, все-таки не догадывается. Тут и сам Выдувальщик ногу сломит докумекать. Потому я спокоен. Более потому, что она меня никогда не выдаст. Человек, проверенный временем. Обнимаю ее молча. Мама почти глухая. Стала такой после бомбардировки города пять с половиной годков тому, когда она не смогла добраться до убежища вовремя. Повезло, можно сказать. Благо, то были простые фугаски, а не атомные или химические. Но вот что странно: мама почти оглохла, а на гитаре может играть по-прежнему. Умница она у меня. Может, кому-то из детей музыкальный слух передастся? Хотелось бы.

Если все-таки родится девочка, то договорились назвать ее в честь моей мамы — Офией.

И все. Пора уж двигать. Не хватало еще опоздать. За просто так Шоймар бы вестового не присылал.

— Пиши чаще! — всхлипывает Ринка.

— Конечно.

Обещаю, а сам очень сомневаюсь. В смысле писать-то можно, а вот чем отправлять? В лесах Топожвари-Мэш, пожалуй, почтовая служба налажена не в дугу…

А ведь как браво мы начинали поход! Любо-дорого вспоминать.

Жуж Шоймар умеет разруливать кризисные ситуации. Еще как умеет. До сих пор не понимаю, почему он не в рядах Денежных Мешков? Среди прохиндеев, спекулянтов оружием и валютой ему самое место. Он стал бы там своим в доску. Но пока профессор с нами. Причуды воспитания? Казусы личной судьбы?

Сейчас нам это на руку. Возможно, это наш постоянный джокер. Он всегда под рукой. Жуж Шоймар умеет разруливать кризисные ситуации, а сейчас именно такая.

— У нас не хватит подвижного состава, — докладывает ему наш «главнокомандующий по хозяйственной части» Йоки Матрон. — Как мы будем…