– Кулчук, - морщась от боли, позвал князь своего верного слугу.

– Тута я, хозяин, - татарчонок выглядел весьма довольным, и как не радоваться парню, ведь свершилась кровная месть. Именно воины оглан-царевича разорили родное кочевье Кулчука, не пощадили ни женщин, ни детей. Сейчас от некогда большого рода Кулчука в живых остались меньше двух десятков.

– Много бесермен убежало?
– спросил Андрей, глядя вдаль на мчавшегося прочь степняка. За ним наперегонки в погоню бросились несколько татар с Гришаней-стрельцом.

– Нет, немного, - парень весело повертел головой.- Но пленные говорят, что полусотня рассыпалась по округе в поисках добычи. Дозволь людей отправить, найдем разбойников быстро.

– Уланы среди них есть?
– Андрею очень не хотелось потерять добрые доспехи, в которых щеголяли татарские элитные воины, под усадьбой в качестве трофеев им достался один металлолом.

– Уланы спину не показывают врагу, хозяин. Все они тут лежат, - Кулчук рукой показал на поле сражения.
– То пастухи в округе промышляют.

– То-то я думаю, что все пленные нам достались бедноватые, - покачал головой князь.
– Значит, говоришь, уланы спину не показывают?

– Бегство с поля боя и плен у нас караются смертью, хозяин, - гордо вскинув голову ответил парень, смотря прямо в глаза князю.
– Мы монголы, а не эти... татары, - не отводя взгляда, твердо произнес парень с гордостью за свой народ.

– Ладно уж. Иди. Монгол, - улыбнулся Андрей. Ответ Кулчука ему пришелся по душе. Среди степняков сейчас единства нет. Режут они друг друга почем зря.
– Посмотри, как там, в деревне, а беглецы от нас никуда не денутся. Возьмешь людей и поймаешь остальных.

Когда Андрей верхом на трофейном белом коне в сопровождении нескольких всадников появился в деревне, там творился настоящий бедлам. Марфа, жена ключника Тита, тридцатилетняя бабенка толщиной в два полных обхвата и почти под два метра ростом, гоняла по улице Кулчука, лупя почем зря парня мокрой тряпкой. Татарин весело уворачивался от разъяренной бабенки и весело скалился, успевая дразниться.

– Чего это у вас тут происходит?
– спросил князь у улыбающегося Тита.

– Этот шельмец с нехристями своими появился, как черт, и давай кричать, что весь полон теперь его, мужиков, значит, он посечет, а баб ну того...И давай рассказывать, что он с Марфой будет делать. Понятно, все перепугались, бабы голосить начали, а энтот шельмец возьми и подними личину. Как путы наши перерезал, так Марфа на него осерчала. Вишь, поймала шельму, - довольно заметил Тит, видя, как Марфа догнала хохотавшего во весь голос Кулчука и, отбросив тряпку, стала крепко целовать своего избавителя.

– Не ревнуешь?
– спросил Андрей спокойно смотрящего на это безобразие Тита.

– Чего? Неа, - Тит догадался, о чем спросил князь.
– Сейчас можно. Мы ведь думали, того... сгинем.

– Это как сгинем?
– очень удивился Андрей.
– Не верили, что обороню я своих крестьян?

– Ить, мы как думали, много бесермен прибежало, осадили усадьбу твою они. Хвастались нехристи, что уже на рассвете гулять они будут в усадьбе, - начал оправдываться княжеский ключник.

– Попировали они.
– Андрей ухмыльнулся, вспомнив, как побили они татарскую рать под стенами усадьбы.

– С энтими татями, что делать будешь, княже?
– спросил Тит, показывая на телеги, на которых лежали связанные кожаными ремнями люди.

– Кулчук! Хватит тебе с Марфой целоваться! Сейчас тебя муж оглоблей поколотит за безобразие такое, - громко крикнул Андрей молодому татарину.
– Почему этих не освободил?

Парень ужом выскользнул из горячих объятий Марфы и задал стрекоча, пока разгоряченная бабенка его опять не поймала. Подбежав к князю, доложил:

– Так Тит сказал, что это тати. Пронские бояре с воями. Они село грабили, когда татары налетели, - парень произнес это по-татарски, но Тит его понял и сам стал рассказывать, как дело было.

– Налетели изверги на рассвете, слава богу, никого не посекли. Связали нас, а сами шерстить по избам кинулись. Потом напились меду и завалились спать, а тут бесермены нагрянули. Татарва их отлавливала поодиночке и на телегу. Радовались, что сильные вои попались, да все бронные, дорого продать их можно.

– А чего? Можно и продать!
– Андрей подошел к телеге и внимательно рассматривая сваленных на ней кулями связанных по рукам и ногам пронских горе-вояк.
– Продать татарам, а вырученное серебро пропить!
– и под громкий хохот собравшихся завершил свою мысль.
– Чтобы другим татям неповадно было безобразничать в моих владениях!

В один из солнечных дней, когда служилый князь и боярин Великого князя Резанского вместе со своим дворецким объезжал сенокосные угодья или пожни, как их тут еще называют, зашел между ними разговор о разведении скота. Андрей искренне удивлялся, почему в деревнях почти нет скотины. Если есть, то порода очень мелкая, коровы необычайно тощие.