Рулон вспомнил, как неделю назад на уроке доводили препода звуком, издаваемым иголкой, вставленной в карандаш. Звук напоминал падаю-

щую каплю и был очень даже мелодичным. Но

препод бесился вместо того, чтоб использовать

этот появившийся у него дискомфорт для работы над собой, для изучения своих комплексов и выработки отрешенности. Это гораздо легче, чем

когда тебе орут в ухо со всей силы до звона в голове, да еще могут и плюнуть туда.

Училка стала бегать по классу, чтоб определить, кто же мычит. Но как только она подбежала к одному концу класса, мычание там прекратилось, но продолжилось в противоположном углу. Так она долго бегала, пока Рулон не решил устроить себе практику.

«Испытаю на дискомфорт, — подумал он, — поработаю над собой, а то скучно, время зря проходит». Когда училка в очередной раз метнулась в его угол, Рулон не перестал мычать, а, наоборот, загудел еще громче. Взбешенная преподка обрушилась на него с ругательствами, сбрасывая на него все накопившееся нервное напряжение.

— Сейчас же встань, болван! — заорала она. — Долго ты будешь еще безобразничать, срывать мне урок?

Рулон поднялся с глупой улыбкой, наблюдая, как от возникшего в нем дискомфорта лицо стало покрываться нездоровым румянцем. Пацаны забалдели над ним, крутя пальцем у виска: мол, что, не мог во время перестать мычать, лох мохнатый. Но Рулон сосредоточился в теле и почувствовал, как в кровь выбрасываются вещества, создающие в груди щемящее чувство дискомфорта. Однако он отключил воображение, раздувающее из мухи слона, и психологический дискомфорт ограничился пустяковыми ощущениями, не сравнимыми с ударом по роже. Почувствовав, что это его не берет, Рулон решил продолжить игру и внезапно снова сел на стул без разрешения. Училка опять взорвалась приступом возмущения, завыв, как ментовская сирена. Рулону стало смешно, и он глупо расхохотался, и вслед за ним весь класс покатился со смеху. Преподка схватила его за шиворот и потащила к директору. Там, в присутствии завучей, запугивавших его вызовом родителей и оставлением на второй год за неуспеваемость, Рулон вновь поддался на эти образы, и железы снова среагировали, выбрасывая вещества, создающие дискомфорт в теле. Отследив всю эту канитель, Рулон снова сосредоточился на ощущениях и отключил воображение, стараясь спокойно и отрешенно принять неприятную ситуацию, использовать ее для умения убирать болезненное воображение, переводя все внимание на тело, воспринимая мир с его позиции — с истинной и очень полезной позиции зверя, который, как известно, находится на более высоком уровне развития, чем человек — «царь природы».

На перемене Рулона поймал Буля.

— Закрой глаза, открой рот, — сказал он, пригрозив ему кулаком.

Рулон зажмурился и открыл рот, куда Буля сразу же харкнул. Рулон поморщился и выплюнул харчок. Буля с друганами забалдели над ним. К горлу подкатил комок обиды. Он сосредоточился на нем: «Вот новая ситуация, чтоб научиться справляться с собой». Он постарался глупо улыбнуться покрасневшей от напряжения рожей. «Главное — не относиться к себе серьезно, — подумал он. — Тогда и самосожаление не будет мучить».

— На вот, заешь, — сказал один из корешей, подавая ему конфетку.

Рулон взял ее прямо ртом и под дружный хохот стал жевать вместе с фантиком, радуясь вместе со всеми. Пацаны глумливо посматривали на него, словно ожидая чего-то. Действительно, их недобрый блеск в глазах был небезосновательным. Вскоре ему рот ожег красный перец, спрятанный в конфете. И настроение Рулона изменилось, морщась и сплевывая под дружный хохот пацанов, он вспомнил, что забыл свою цель и снова отождествился с ситуацией и своими негативными эмоциями. С перекошенной физиономией из-за горящего во рту перца, с текущими из глаз от его раздражения слезами, Рулон сделал попытку взять себя в руки и криво заулыбался. Всеобщему веселью не было предела. Пацаны держались за животы от хохота. Стремясь как-то смягчить свои страдания, наш герой подошел к фонтанчику и стал полоскать рот водой. Орава последовала за ним. Пацаны глумливо советовали ему, как лучше полоскать рот. Один сказал, что от перца хорошо помогает моча. Он читал это у Брега.

— Я хочу ссать, пойдем, тебе в рот поссу, так уж и быть, — сжалился он.

— Сперма хорошо смягчает ожоги. Пойдем, у меня отсосешь, поможет, — заботливо сказал другой.

— Рулон, хочешь пить? — заорал третий. — А я хочу ссать, так не дадим друг другу умереть! — выкрикнул он пламенный призыв.

«Вот какой эзотерический принцип, — подумал Рулон, сплевывая воду. — Прямо союз слепого и хромого. Так люди всегда и поступают, взаимодополняя друг друга, не дают друг другу умереть. Один хочет быть ведущим, а другой — ведомым. Один хочет заботиться, а другой — сидеть на шее, один — учиться, а другой поучать хочет».

Прозвенел звонок, и Рулон с еще горящим от перца ртом, но довольный, что удалось хорошо поработать над собой, поплелся в класс. Там уже была Марианна. Он сел вместе с ней за парту и рассказал ей о своей практике по растождествлению с внутренним дискомфортом. Она весело смеялась, слушая его. В классе стоял шум, и училке было кого успокаивать, так что до них очередь не дошла.

— Молодец, — похвалила Марианна своего дружка, — продолжай в том же духе. Может, скоро тебе предложат для практики «сери-бери-ешку», — пошутила она. — Наконец-то ты начал сбрасывать цепи, в которые заковала тебя твоя дура-мать и остальные шизофреники, которые дрессировали тебя. Только так, переступив через себя, ты сможешь выйти из тюрьмы, построенной в твоем мозге. Но я вижу, дорогой, что все эти практики поубавили твоего страху, а это плохо. Он раньше сильно помогал тебе быть бдительным, учитывать сразу все обстоятельства и последствия каждого твоего шага.

— Нет, я буду и дальше работать со страхом, — заверил ее Рулон.

Во время их беззаботной беседы Михетченко обстрелял из харкалки училку. Ее жидкие прилизанные волосы украшали теперь зернышки риса и комочки пластилина. Старательно записывая на доске формулы, она даже не заметила преподнесенного ей подарка.

Не успокоившись, Михетченко стал обстреливать одноклассников, и черт его попутал выбрать в качестве очередной мишени Рулона. Тот, почувствовав в своем ухе обслюнявленный рис, оглянулся и, увидев Михетченко, приготовившегося к следующему выстрелу, пригнулся, закрывшись рукой, чтоб защититься от его слюнявых снарядов. Стрелок не мог вовремя остановиться, и несколько рисинок случайно попали в Марианну. Увидев это, Михетченко испуганно отвернулся, спрятав свою харкалку в рукав. Марианна, поняв в чем дело, резко встала и, подойдя к негодяю, влепила ему смачную пощечину, одарив его мстительным взглядом, обещающим ему крупные неприятности в будущем.