Для меньшего страха дуракам выдали боксерские перчатки, которые они кое-как напялили, перепутывая от волнения правую с левой.

«Что же делать, что же делать?» – метался Мудя и стал еще больше передергивать мордой, потом решил сесть на колени,

«О, сидя не так страшно», - сделал он открытие.

«Все, буду сидеть и ждать, что же произойдет. Нарада, наверное, чувствует то же самое, что и я. Но я первый не буду начинать, вот если он меня ударит, тогда я ему отвечу. Эх, на этот раз «шапка-невидимка» подкачала».

Нарада в это время переминался с ноги на ногу и размышлял: «То ли тоже сесть, то ли сверху начать лупить Мудона, а вдруг он меня в усмерть забьет, ой, страшно!»

Эй, говнососы, давай, начинай, просветление близко, что так отождествились, Рулон терпел и нам велел, - раздавались возгласы.

Тут Нарада почувствовал в себе каплю храбрости и аж на шаг приблизился к Муде и как замахнулся…, но промазал, костлявые грабли пролетели в метре от ебальника Мудозвона, который так и обмер, чуть не потеряв сознание от охуительного страха, который навязывало болезненное воображение. Мудя вжал голову в плечи, Нарада приблизился еще ближе, еле устаивая на дрожащих костылях, и последовал еще один замах граблей под взрыв аплодисментов бушующей публики. На этот раз краем перчатки Нарада таки задел кривой шнобель Мудона.

– Ах ты, с-с-ука, - заговношился Муд.
– Я тебе покажу, пидор, - стал он выражать жалкое подобие ярости. – Ах ты, урод, ща я тебе покажу!
– Муд хотел- было встать с колен, но обнаружил, что ноги жутко затекли и отказываются вставать.

Нарада, увидев разъяряющуюся харю своего голубого дружка, весь затрясся, чем вызвал еще большее веселье. Муд, кое-как вставая на ноги, стал метиться в узкослепленный ебальник Нарады. И в самый ответственный момент копыта подвернулись, и рука Мудозвона пришлась как раз в повисшие яйца Нарады.

А-а-а, - раздался истошный крик пострадавшего, и от нестерпимой боли Нарада подошел к Мудону и в приступе гнева стал одной рукой толкать его на бортик арены, а другой поддерживал ноющие яйца. Муд от толчков свалился и кубарем стал катиться к бортику. Веселью не было предела.

Нарада! Нарада! Нарада!
– бесновалась толпа.

Фу, Мудя, ушуист хуев, давай, врежь, ссыкло.

Муд, ошарашенный, не мог врубиться, что с ним, где он. Потом вспомнил, что он должен драться и стал бессмысленно махать кулаками, лишь бы его братец-гомосек не забил его. В один миг хуев ушуист забыл от парализующего страха все приемы и только успевал уворачиваться. Нарада со своими длинными граблями все не туда попадал, сваливался, опять вставал и снова падал. Все это было похоже на сымпровизированное представление двух клоунов. Зал покатывался со смеху, а долбоебы думали о том, как бы побыстрей закончился весь этот кошмар. Но веселье продолжалось. Настолько они стали закостенелыми в своей ложной личности, что не могли посмеяться над собой, подурачиться. Чу-Чандра, вылупив и без того большие шары, не могла поверить своим глазам, увидев ничтожество Муди: «Ебаный карась, и вот с этим уебищем я возилась, с этим трусом, ссыклом. Фу блядь, говно!».

Нарада, бей его, бей урода, - разорялась чу-Чандра.

«Как я могла быть с таким ничтожеством, так это же не человек. Вот пусть теперь Подстилка ему жопу лижет, а с меня хватит, мне с таким говном даже срать рядом противно».

Получай Мудила, - взорвалась чу-Чандра и со всей дури захуярила кусок торта Мудону в ебальник. Торт пришелся прямо на лупы Мудона и на мгновение придурок ослеп. Перестав ориентироваться в пространстве, Мудила стал шарахаться из стороны в сторону, зал покатывался со смеху…

А в это время хитровыебанный Гурун, переодетый в женское платье с фартуком и с косынкой на плеши, улыбался так с голубизной и подбадривал ребят мерзким фальцетом:

«А спорим, не подеретесь, хи-хи-хи, спорим, не подеретесь», - подъебывал Гурун, расхаживая вокруг дураков, жеманничая, строя глазки и манерничая, обнажая свои кривые зубы так, что зловоние, исходящее из его рта, наповал сражало вблизи стоящих.

Наконец, зенки Мудозвона стали кое-как пробиваться сквозь сладкий слой крема на его ебальнике и, особо не разбирая кто где, стал неуклюже размахивать лапами, чтобы отомстить своему обидчику. Но Нарада оказался сзади, и увесистый удар обрушился на рядом стоящего Гуруна. У того звездочки из глаз так и посыпались.

Ой, ребята, вы уж полегче, - дрожащим голосом забормотал Гурун, поднимая трясущимися руками подол своего хитросварганенного из мешковины платья, чтобы не ебнуться харей в пол.

Ребята, давайте жить дружно, - продолжил он слащавым голосом.

Урок «семейного счастья»

На следующий день утром в зал, как обычно, завалили Гну и Нандзя, чтоб похавать. Три ползающих хуя – Гурун, Нарада и Мудя приступили к своим обязанностям и стали кормить их. В это время в зале тусовалась Синильга и разбирала какую-то кучу тряпья.

Ну че, Синильга, ты поняла, что в семейке тебе житья не будет? – спросил у нее Гну.

Поняла, - торопливо ответила Синильга, боясь, что ей опять че-нибудь устроят.

Смотри-ка, поняла, - хитровато усмехнулся Гну.

Плохо поняла, - нарочито мрачно произнес Нандзя, обгладывая куриную лапу. – Если поняла, о чем сейчас замечталась?

Ни о чем, - сказала Синильга, не понимая, шо лезет в залупу.

То-то у тебя взгляд мутный, - прикололся Гну.

Ты знаешь, что с тобой муж будет делать? – спросил Нандзя.