Он нетерпеливо повел плечами:

— Да. Пьетро Кардуччи был моим отцом. Но мне нужна мисс Мейнард. Поэтому будьте любезны, сообщите ей о моем визите. Не сомневаюсь, что вышеозначенная особа придет в восторг, когда узнает, что, родив моему отцу незаконного сына, она получила гарантированный талон на питание до конца своих дней. Ей больше не придется сводить концы с концами, управляя этим магазином, — прибавил Рауль, бросая презрительный взгляд на пакеты со здоровой пищей, микстуры, декоративные свечи и благовонные китайские палочки, издающие во время горения тошнотворный запах. — Я боюсь, синьорина, что вскоре вам придется подыскивать себе новую работу.

Опешившая и онемевшая Либби уставилась на Рауля Кардуччи. Да, Джино — сын Пьетро. Однако роман Лиз с итальянским любовником был всего лишь кратковременной интрижкой, и она знала мало подробностей о его семье. Мама Либби даже не подозревала, что Пьетро возглавляет всемирно известную компанию «Кардуччи косметикс», пока не прочла о нем статью в журнале, ожидая приема у врача. Лиз долго размышляла по поводу того, следует ли сообщать Пьетро о своей беременности, но в конце концов написала ему письмо, на которое он не удосужился ответить. Однако, хотя Пьетро Кардуччи не признал ребенка, он, должно быть, рассказал о Джино своему старшему сыну.

Рауль говорил резко и явно был не в восторге от существования единокровного брата. Либби не знала, что ему ответить, и, пока она медлила, тишину магазина нарушил звон ветряных колокольчиков над дверью.

Рауль увидел женщину, которая вкатила в магазин детскую прогулочную коляску.

— Вот мы и в тепле, Джино, — весело сказала женщина, но ее голос был едва слышен из-за воплей, которые вырывались из-под мешковатого капюшона. Она подняла пластиковый навес коляски, открывая лицо плачущего мальчика. — Мы приехали, дорогуша.

Рауль посмотрел на коляску и ощутил нечто очень странное, увидев оливковую кожу ребенка и его тугие черные кудри. Женщина называла мальчика Джино. Хотя ему не было еще и года, он поразительно походил на Пьетро Кардуччи. Если прежде Рауль намеревался потребовать провести генетический тест, то теперь в этом не было необходимости. Перед ним, несомненно, был сын Пьетро.

Он обратил внимание на женщину в бежевом пальто, заметив ее румяные щеки, жесткие каштановые волосы и рыхлую фигуру. Неужели Пьетро — любитель классической красоты и живописи — выбрал себе в любовницы такую неряшливую женщину? Невозможно даже представить, что она работала в ночном клубе, исполняя лэп-дансинг [1] ! Рауль поджал губы, вспоминая, как восемь месяцев назад встретился с адвокатом, которого отец назначил исполнителем завещания.

— Последняя воля Пьетро Грегорио Кардуччи состоит в следующем, — читал вслух синьор Орсини. — «Я хочу, чтобы акции компании «Кардуччи косметикс» были поровну разделены между моим приемным сыном Раулем Кардуччи и моим единственным кровным наследником Джино Мейнардом».

Рауль онемел, узнав, что у Пьетро имеется внебрачный ребенок. Адвокат тем не менее продолжал:

— «Моим сыновьям, Раулю и Джино, я оставляю равные доли виллы «Джульетта». Я желаю, чтобы Джино вырос в семейном особняке. Его доля в компании и доля собственности на виллу остаются в трастовом управлении до достижения им восемнадцати лет. А до той поры я желаю, чтобы его мать, Элизабет Мейнард, жила вместе с ним на вилле «Джульетта» и контролировала управление долевой частью Джино в «Кардуччи косметикс».

В этот момент Рауль грязно выругался, будучи вне себя от изумления. Ведь теперь он перестает быть единоличным хозяином компании, обладать которой ему, со слов отца, предстояло в одиночку. Раулю было семь лет, когда Пьетро и Элеонора Кардуччи взяли его из приюта в Неаполе и привезли на виллу «Джульетта». Пьетро всегда настаивал на том, что Рауль — его единственный наследник, который однажды унаследует «Кардуччи косметикс». Отец и сын были очень близки, и отношения между ними укрепились еще сильнее после смерти Элеоноры десять лет назад.

Вот почему ему было трудно поверить в то, что Пьетро вел тайную жизнь. Мужчина, которого Рауль называл папой, внезапно показался ему незнакомцем, который намеренно скрывал свою любовницу и сына-младенца.

— Вот этот пункт завещания вашего отца должен показаться вам интересным, — пробормотал синьор Орсини. — Пьетро особо отметил, что, если мисс Мейнард выйдет замуж до того, как Джино исполнится восемнадцать лет, контроль над его долей «Кардуччи косметикс» переходит к вам до совершеннолетия мальчика. Я предполагаю, что Пьетро пошел на подобный шаг, чтобы защитить компанию от неблагоприятного брака мисс Мейнард.

— «Кардуччи косметикс» потребуется максимальная защита, поскольку теперь я вынужден управлять компанией на пару с какой-то танцовщицей из ночного клуба! — прорычал Рауль. — Должно быть, мой отец выжил из ума.

При этих словах Бернардо Орсини покачал головой:

— Несмотря на тот факт, что у Пьетро обнаружили прогрессирующую опухоль мозга, я уверен, что он пребывал в здравом уме и твердой памяти, когда составлял это завещание. Наибольшее его беспокойство вызывал сын-младенец…

Рауль, охваченный неприятными воспоминаниями, снова уставился на женщину, вошедшую в магазин. Согласно данным адвоката, Элизабет Мейнард исполняла лэп-дансинг в ночном клубе «Фиолетовая киска», однако шесть месяцев назад она покинула квартиру, расположенную в южной части Лондона, задолжав за аренду несколько тысяч фунтов стерлингов. Рауль представлял любовницу отца крашеной блондинкой, а никак не простецкой бабенкой, которая сейчас доставала малыша из коляски. Ему и в голову прийти не могло, что такая дамочка поселится на вилле «Джульетта» и станет вместе с ним управлять «Кардуччи косметикс».