Обнявшись, они прошли в комнату с сиротливым диваном, которую она посчитала за спальню. Лора сорвала простыню и наволочку с подушки вытащила из пододеяльника плед и застелила привезенным бельем, дохнувшим полевой свежестью и прохладой. Любовно, словно это доставляло ей чувственное наслаждение, разгладила складки. И тут же вывалила все, что лежало в сумке, в эту голубую непорочную благодать.

— Только без возражений, — она отделила коробку с бритвой. — Я хочу, чтобы ты всегда был у меня гладенький-гладенький.

— Ты меня совсем разбалуешь, — он смущенно пожал плечами. — Английский одеколон, «Браун»…

— Мелочь, — отмахнулась Лора, добавив для пущей выразительности матерный синоним. Она вообще частенько перемежала речь крепким словцом, но в Саниных глазах это лишь добавляло ей прелести. — Не думай, что о тебе забочусь. Собственное личико берегу.

— Такое личико и надо беречь, — он наклонился к ней с поцелуем.

— Эти дивные щечки, этот умненький лобик и шейку, от которой у меня голова кругом идет.

— Балдеешь, блин?.. А ну, перестань лизаться!.. — пародируя какого-нибудь героя эстрады, она скорчила забавную рожицу и вдруг, став задумчивой и печальной, благодарно шепнула: — Какой же ты ласковый, Санечка… Как же мне повезло.

— Это мне повезло, моя красавица.

— Не называй меня так!

— Почему? Ты же на самом деле женщина необыкновенной красоты!

— Все равно: не хочу.

— Но почему?

— Не желаю, и все. Отстань… Мамочки, совсем из головы вылетело! — в ворохе интимных кружевных мелочей, привлекающих утонченной эротикой и ароматом, она заметила табакерку, о которой успела позабыть. — Как, на твой взгляд?

— Просто чудо! — он осторожно взял драгоценную коробочку двумя пальцами и повернул к свету. — Где ты откопала?

— Не важно… В наследство получила от бабушки дворянки… Теперь ведь все лезут в дворяне, правда?.. Ты, часом, не дворянин?

— Насколько я знаю, потомственный разночинец, — он рассмеялся. — В анкетах писал «из служащих», а ты, выходит, аристократка?

— Я своей родословной не знаю. Не думаю.

— А зря. В тебе видна кровь. И в бабушке — тоже, — он залюбовался миниатюрой. — Вернее, в пра-прабабушке: екатерининский век. Или Людовик Шестнадцатый?

— Не Людовик. Русской работы. Так тебе нравится?

— Еще бы! Уникальная штука.

— Она твоя.

— Да ты, дорогая, не в своем уме! — запротестовал Саня. — Ни за что на свете.

— Ни за что? — Лора демонстративно расстегнула тончайшую лимонного оттенка блузку и скинула туфли — точно под цвет.

— Ни за что! Ты хоть знаешь, сколько это может стоить?.. Да и зачем она мне? Видишь, как я живу?

— По-моему, очень неплохо, — она повернулась к нему спиной. — Расстегни.

Поцеловав плечико, Саня дернул за язычок молнии.

— И это тоже.

Он с готовностью отомкнул хитроумную пластмассовую застежку лифчика.

— Ни за что, значит?

— Вытерплю любые пытки, но не выдам партизанскую тайну, — он вновь приложился губами к ее плечам.

— Два шага назад! — скомандовала Лора.

— Слушаюсь, мэм, — он покорно отступил.

Она повернулась, энергично тряхнула бедрами и, переступив через опавшую к ногам юбку, отбросила лифчик.

— Ты про какую пытку говоришь, мерзавец? — оттянув резинку трусиков, она ясно дала понять, что они останутся при ней. — Сознавайся, Санечка, со-зна-вай-ся!

— Искушение святого Антония? Ладно, — он прикрыл глаза ладонями, еще резче различая сквозь пальцы ее блистательную наготу. — Клянусь Тристаном и Изольдой, покровителями всех несчастных любовников, что в эту ночь, моя королева, между нами будет лежать меч!

— До чего же ты образованный — даже противно. Раздеваться-то будешь?

— Сей момент!

— А табакерку возьмешь?

— Ох, Лора, Лора… Куда мне от тебя деться?

Она сама раздела его и, не переставая целовать, повлекла к постели.

— Ложись, миленький… Вот так. Расслабься, лежи спокойно, — впивал он сквозь обморочную негу ее торопливый шепот. — Тебе не придется страдать… Я все сделаю.

Глава восьмая Суд Осириса

Левит так и не смог добраться до трупа Клавдии Калистратовой, нашедшего временный приют в железном ящике № 47 нового морга на Пакгаузном шоссе.