За свадебным столом мне не давала покоя еще одна мысль: как антропоидная обезьяна могла существовать на открытых травянистых плато и в безлесных прериях Трансвааля? Ведь совсем недавно я читал статью руководителя Геологической службы Южной Африки Роджерса, в которой утверждалось, что климат и географическая обстановка в этой части континента не изменились в существенных чертах за последние 70 миллионов лет. Чем питалась в Трансваале эта, очевидно, достаточно крупная антропоидная обезьяна? Неужели она поедала насекомых, скорпионов, змей, личинки, ягоды, птичьи яйца? Ведь надо иметь хотя бы примитивные инструменты, чтобы в периоды засух выкапывать из земли луковицы растений, как это делают аборигены пустыни Калахари. А как она жила, когда наступали холода? Без естественной для антропоидов пищи обезьяна с таким крупным мозгом обречена на гибель. Но может быть, она питалась чем-то другим?

И вот, когда я усадил в автомобиль последнюю пару гостей и потащился, как иголка к магниту, по направлению к гардеробу, меня внезапно осенило: павианы! Они могли быть тем источником пищи, который позволил антропоидам освоить Трансвааль. Я вспомнил о черепе павиана, доставленном мне Жозефиной Сэлмонс. Ведь его нашли в том же самом карьере Таунгс, где обнаружен череп и окаменевший слепок мозга. Я вспомнил о круглом отверстии, пробитом на правой стороне черепа павиана. Что, если этот удар нанесла крупная обезьяна с большим мозгом? Она была определенно достаточно умна и сильна, чтобы поймать павиана и убить его. Поедалось, очевидно, не только мясо животного, но и мозг, который извлекался через отверстие, проломанное в черепе после сильного удара. «Ты слишком далеко зашел в своих размышлениях! — пытался я урезонить себя. — Надо набраться терпения и подождать, что покажет расчистка черепа, спрятанного в каменном блоке». Освобождение костей, замурованных в камне, оказалось достаточно сложным предприятием. Прежде всего, я не имел опыта по этой части, и в Йоханнесбурге не нашлось ни одного человека, к кому можно было бы обратиться за советом. У меня отсутствовали элементарные инструменты, с помощью которых обычно производится расчистка. Пришлось довольствоваться тривиальным молотком и долотом, купленными на следующее утро в ближайшей скобяной лавке. С этих пор и началась кропотливейшая работа, которой уделялась каждая свободная минута. Осторожными ударами молотка по небольшому долоту частица за частицей отделялись от блока. Мелкий порошок породы, скапливавшийся к концу дня на столе, я ссыпал в коробку из-под табака. Несколько позже набор инструментов расширился: как-то мне пришло в голову поскрести камень приостренными концами стальных вязальных спиц Доры. К моей радости, дело пошло несколько быстрее. Я выскабливал спицами пирамидообразный выступ, который затем скалывал с помощью долота. Еще более ускорить расчистку, при всем моем жгучем нетерпении поскорее взглянуть на череп, не удавалось. Поэтому приходилось довольствоваться осмотром отдельных участков черепных костей, постепенно появлявшихся из камня. Тем не менее эта работа доставила мне столько радости, что я вряд ли испытаю нечто подобное в будущем.

Сначала удалена окаменевшая порода с лобовых костей и из района глазниц. Первая неожиданность: лоб прямой, а не скошенный, у основания его отсутствуют надглазничные костяные валики, столь характерные для черепа антропоидных обезьян. Затем освобождаю из плена внешние стороны нижней и верхней челюстей, и становится ясно, что в блоке сохранился полный череп, включая лицевые кости. Второй сюрприз: челюсти, выступающие у обезьяны далеко вперед, оказались определенно «укороченными» и как бы «подтянутыми» к лицевым костям и мозговой части черепа, отчего лицо существа из Таунгса должно было выглядеть значительно менее зверообразным, чем у шимпанзе и гориллы. Далее началась максимально осторожная расчистка внутренних частей глазниц, зубов, основания черепа и тонких, а оттого особенно хрупких, косточек носа, а также других костей лица. Рассматривая открывающиеся детали строения черепа, я чувствовал настоятельную потребность обратиться к специальной литературе, чтобы уяснить значение увиденного. Однако найти нужные пособия по палеоантропологии в Йоханнесбурге было нелегко, а в библиотеке университета Витватерсранда. держали лишь книги по анатомии и медицине. При каждом выезде в город я обегал книжные магазины в надежде найти хоть что-нибудь подходящее. Пока же приходилось довольствоваться теми немногочисленными изданиями, которые довелось привезти с собой из Лондона, а для сравнения черепа использовать муляжи, изготовленные во времена работы в лаборатории Эллиота Смита.

Накануне рождества, 23 декабря, на 73-й день работы, основная часть расчистки была завершена. Хотя часть правой стороны черепа все еще скрывал слой камня, я мог наконец оглядеть лицо и профиль древнего жителя Таунгса. Осмотр зубов к тому времени уже показал, что 20 из них были молочными, а постоянные коренные только еще начинали прорезываться. Отсюда следовало, что в руках моих находится череп не взрослой особи, а существа, возраст которого не превышал семи лет. Это был «бэби», и вряд ли кто из родителей в рождественские праздники 1924 г. так гордился своим отпрыском, как я моим только что появившимся на свет ребенком!

А гордиться действительно было чем: детский возраст антропоида из Калахари ставил последнюю точку над «и» в том комплексе неожиданностей, которые открылись мне в течение последних двух с половиной месяцев изучения черепа и окаменевшего слепка мозга. Объем мозга «бэби», согласно моим расчетам, составлял 520 кубических сантиметров, и в этом была необычность черепа найденного антропоида. Посудите сами, Бернард: объем мозга взрослого шимпанзе составляет 320–480 кубических сантиметров, а гориллы —340–685. Следовательно, «бэби» по этому признаку превосходил шимпанзе, уступая, однако, горилле. Но ведь это «бэби», а не взрослая особь! К тому же следует учесть, что к семи годам ни шимпанзе, ни горилла не достигают того объема мозга, который имел «бэби». У гориллы он, например, не превышает 390 кубических сантиметров. В то же время «бэби» в этом отношении, конечно, не может конкурировать с человеком. Объем мозга семилетнего ребенка — 1225 кубических сантиметров, что составляет 84 % объема мозга взрослого. Следовательно, темп роста мозга у человека значительно стремительнее, но ведь я и не утверждаю, что «бэби» — человек. К тому же важен не только объем, но и внутренняя структура мозга. Так, средний европеец имеет объем мозга 1350–1450 кубических сантиметров, у Байрона он достиг 2350 кубических сантиметров, у Оливера Кромвеля и Джонатана Свифта — более 2000 кубических сантиметров, но, скажем, у Анатоля Франса и видного физиолога Франца Галла он составлял всего 1000–1100 кубических сантиметров.

Продолжая расчистку частей черепа, еще скрытых окаменевшей породой, я занялся детальным изучением особенностей его строения и сравнением его костей с костями черепов высших антропоидных обезьян и человека. К счастью, в моей домашней библиотеке оказалась книга Дакворта «Морфология и антропология», в которой помещены рисунки черепов гориллы и шимпанзе, сходных по возрасту с моим «бэби». Чтобы яснее видеть их сходство и различие, я попросил одного из своих студентов, Генри ле Хеллокса, сделать по возможности точный рисунок черепа из Таунгса в том же масштабе, в каком выполнены рисунки Дакворта. Первое графическое изображение «бэби» получилось превосходным, и для меня сразу же стало очевидно, что он больше отличается от шимпанзе и гориллы, чем последние отличаются друг от друга.

По сравнению с черепом шимпанзе череп из Таунгса значительно более развит в очень важных отделах — в лобном и теменном. Череп гориллы длиннее и выше, но по объему мозга «бэби» превосходит гориллу. Это значит, что размеры черепа гориллы обусловлены значительной массивностью костей, а не большим объемом мозга. Далее, соотношение мозгового и лицевого отделов черепа из Таунгса ближе к характерному для человека, а не для обезьяны: нижняя челюсть и в целом лицо не выступают вперед, как у антропоидов, и в этом отношении сходство с человеком не вызывает сомнений. Глазницы, нос вследствие его широты, а не вогнутости, щечные кости и «зигоматические арки» (кости, соединяющие участок щек с районом уха) больше напоминают человеческие, чем антропоидные. Соотношения частей лица, в частности расстояние от корня носа до нижней границы нижней челюсти и до центра уха, а также от выступающей части нижней челюсти до уха, довольно близки человеческим. Если к этому добавить прямизну лба и отсутствие надглазничных валиков, о чем я уже говорил, то можно утверждать следующее: лицо «бэби», за исключением, может быть, участка носа, на удивление человеческое по облику!

Конечно, очевидны и обезьяньи черты. Челюсть значительно массивнее по сравнению с челюстью ребенка человека. Это значит, что жевательный аппарат и двигающие его мускулы у «бэби» отличались значительной силой. Но, с другой стороны, суставная ямка для нижней челюсти — человеческая, как и форма зубов, включенных в верхнюю и нижнюю челюсти. На зубы я хочу обратить особое внимание. Резцы расположены вертикально, коренные замечательно малы по сравнению с обезьяньими, хотя и превосходят по величине человеческие, а предкоренные совсем не похожи на обезьяньи. Они не режущие, а трущие. Но самое поразительное — это размеры клыков. Ведь они почти совсем не выступают за пределы зубного ряда, в то время как у гориллы и шимпанзе клыки громадны и придают поистине ужасные черты их физиономиям. Помните, Бернард, Дарвин, описывая предка человека, упоминал об огромных клыках, которые в процессе использования орудий стали постепенно уменьшаться, как и остальные зубы, а также челюсть? «Бэби», если он действительно предок, опровергает это предсказание. Его физиономия отнюдь не ужасна. В ней преобладают, если хотите, инфантильные черты, что также представляет собой человеческую особенность. Столь резкое уменьшение клыков — показатель чрезвычайно важный. Я думаю, что «бэби» свободно ходил на двух ногах, освободив руки для иных дел. Челюсти и клыки перестали быть для ему подобных орудиями нападения и защиты, а потому уменьшились в размерах. Кстати, о вертикальном положении тела «бэби» свидетельствует не только глобулярная форма мозга, сбалансированная вертикальным положением позвоночника, но также отчетливо сдвинутое вперед затылочное отверстие, через которое соединяются головной и спинной мозг. Эта особенность также сближает его с человеком.