— Пахнет, как лошадиная моча, настоянная на мяте, но на безрыбье и рак рыба, верно ведь? Ну да раков мы тут не держим, так что пейте-ка вы лучше пиво. Как раз и согреетесь, и взбодритесь.

Варни, горе-пианист, подался вперед и сказал:

— А нам она обычно говорит, что от него волосы на груди растут.

— Садись-ка ты за инструмент, дурень старый. Мешаешь.

Люси достала полотенце и принялась вытирать нахально разлившуюся лужицу пива.

Брайар заинтересовала перчатка у женщины на руке. Сделана она была из коричневой кожи и прихвачена на локте при помощи миниатюрных ремешков и застежек. Пальцы Люси казались словно бы одеревенелыми; когда она выжимала и расправляла полотенце, слышались легкие щелчки.

— Ну же, — не унималась Люси. — Попробуйте. Ничего смертельного тут нет, честное слово, — ну разве что расчихаетесь чуток. Так со многими бывает, поэтому не удивляйтесь.

Особого воодушевления Брайар не испытывала, но обижать круглолицую женщину с седеющими одуванчиковыми кудряшками тоже не хотелось, так что она понюхала пиво и приготовилась сделать крошечный глоточек. Тут же стало ясно, что с глоточка только и можно, что поперхнуться, так что она схватилась за ручку, поднесла кружку ко рту и заставила себя проглотить как можно больше одним махом. Чем это грозило ее желудку, лучше было не задумываться.

Женщина за стойкой одобрительно улыбнулась и потрепала Брайар по плечу.

— Ну вот, видите. Хоть и гадость, а на ноги поставит. Ну а теперь, девочка моя, — напомнила она, — расскажите старушке Люси, чем вам помочь.

И снова Брайар против воли обратила глаза, заслезившиеся от ядреного напитка, на руки Люси. На месте, где полагалось быть второй руке, рукав был наглухо зашит и пришпилен к платью.

Перехватив ее взгляд, женщина сказала:

— Смотрите на здоровье, я не возражаю — все смотрят. Потом сама все расскажу, если интересно. Но сейчас хотелось бы узнать о том, что привело сюда вас.

Брайар чувствовала себя такой несчастной, что едва могла говорить, а под действием пива ее горло и вовсе сжалось — ни звука не выдавишь.

— Это все моя вина. И если с ним случится что-то ужасное, виновата буду тоже я. Я столько всего сделала не так, что и не знаю, как теперь это исправить, и… и… у вас что, кровь идет?

Она вскинула голову и нахмурилась. На стойку упало еще несколько капель тягучей буро-красной жидкости.

— Кровь? Ну что вы, милая, нет. Так, смазка. — Люси пошевелила пальцами, и костяшки отозвались металлическим клацаньем. — Тут у меня чистая механика. Протекает только малость, временами. Впрочем, не хотела вас отвлекать. Продолжайте. Вся вина на вас, это я поняла и готова поспорить, только вы сперва закончите.

— Механика?

— Вот досюда, — подтвердила Люси и показала чуть пониже локтя. — Крепится прямо к костям. Но вы что-то там рассказывали.

— Потрясающе!

— Вы не о том рассказывали.

— Да, — согласилась Брайар, — не о том. Но рука у вас потрясающая. И… — Она вздохнула и сделала еще один недюжинный глоток отвратительного пойла. Пиво пошло себе бродить у нее в желудке, заставив ее содрогнуться всем телом. — И… это все, что я хотела сказать. Остальное вы слышали. Мне надо разыскать Зика, а я не представляю даже, жив ли он. И если нет…

— То виноваты вы одна, ага. Слыхали уже. Вы чересчур суровы к себе. Мальчишки не слушаются родителей сплошь и рядом, об этом и вспоминать-то не стоит, а уж ваш взбрыкнул так взбрыкнул, да по-крупному, — по-моему, гордиться надо, что у вас такой смышленый сынок. — Люси оперлась на локоть, уложив механическую руку на стойку. — А теперь скажите-ка: вы ведь не думаете на самом деле, что сумели бы его остановить, правда?

— Не знаю. Нет, наверное.

Кто-то дружески похлопал Брайар по спине. Сперва это напугало ее, но ничего фривольного в жесте не чувствовалось, так что она даже не отодвинулась. Кроме того, уже много лет в ее жизни не было подобных проявлений дружелюбия, и ощутить их вновь оказалось так приятно, что тоска и боль вины притупились сами собой.

— Тогда спрошу еще вот что, — рассуждала Люси. — Допустим, вы отвечали бы на все его вопросы, все до единого. Понравились бы ему ваши ответы?

— Нет, не понравились бы, — признала она.

— Смирился бы он с ними?

— Сомневаюсь.

Барменша сочувственно вздохнула:

— Ну и вот, пожалуйста. Рано или поздно ему взбрело бы поглазеть на родное гнездо, и он все равно бы сюда заявился. Мальчишки есть мальчишки, ничего не поделаешь. Непутевый народец, упрямый. А как подрастают, становятся еще хуже.

Брайар возразила:

— Но этот мальчишка — мой.Я его люблю и обязана защитить. А сейчас даже найти не могу.

— Найти? Деточка, да вы почти и не начинали искать! Свакхаммер! — Она обернулась. — И долго ты таскаешь эту несчастную женщину по подземельям?

— Да я уж ее первым долгом сюда, мисс Люси, — заверил он. — Быстренько смекнул, кто она такая, и…

— Тебе же лучше, если «быстренько». Если бы ты отвел дочку Мейнарда куда-нибудь еще или к кому-нибудь еще, — произнесла она тоном, от которого Брайар стало изрядно не по себе, — я бы потом твою шкуру драла, пока в темноте не засветилась бы. Я ее узнала сразу, как увидела. И ты тоже. Это лицо я не забыла. И девочку эту помню. Прошло… ну поди ж ты… в общем, порядочно прошло лет. И не самые простые были годы, что уж говорить.