— Более чем! — Он округлил глаза, смеясь от мысли, что Вестмар, по сути, предложил ему при случае обручиться с Яромилой вместо себя. — А вот я — еще не знаю. Мне-то соглашаться на это, как ты считаешь?

— Само собой! Ведь Ольг останется здесь, и его дружина останется здесь! Насовсем!

— Не похоже! Он только в это лето уже наметил два похода!

— Но он же вернется! А жить он будет с нами, потому что Яромилу нельзя от дома далеко увозить. К осени он уж точно вернется. И ты вернешься!

Велемила горячо обняла его за шею обеими руками, будто наконец поверила, что ускользающее счастье можно удержать. Стебли и листья пышного венка лезли в глаза и щекотали кожу, и Стейн снял венок, бросил на траву и стал целовать ее, пользуясь полутьмой березовой рощи. Он согласился бы на многое, лишь бы не разлучаться с ней так скоро, лишь бы сохранить возможность быть рядом… А дальше видно будет. В конце концов, человек из конунговой дружины занимает место гораздо ближе к тому концу стола, где располагаются мужья воеводских дочерей!

Старейшины еще некоторое время сидели, попивая пиво и любуясь играми молодежи. Заметив, что Яромила поднялась из круга женщин, Одд конунг подошел к ней. Она держала на руках заснувшего Огника, и он взял у нее мальчика.

— Он уже слишком большой, чтобы ты носила его на руках, — негромко сказал он. — Лучше я сам его возьму.

— Нам пора домой, мы пойдем. — Яромила кивнула на Остряну, которая тоже встала, держа на руках своего младенца.

Ее старшая дочка, Дивуля, заснула на расстеленном плаще, и нянька-чудинка как раз готовилась ее поднять. Никаня со своей нянькой и двумя маленькими сыновьями ждала товарок.

— Я провожу вас. Столько прекрасных женщин не должны вечером ходить одни. — Одд улыбнулся, и даже недоверчивая Вышеславна, настороженно к нему относившаяся, не могла удержать небрежной ответной улыбки.

— Мне, кажется, удалось помириться с Вестмаром, — сказал Одд, когда они все вместе, неся заснувших детей, двинулись к дому. — Он согласился отдать мне своего племянника в дружину. Теперь мы можем не беспокоиться, что он вдруг кинется защищать свою честь и наделает глупостей.

— Ничья честь не страдала бы, если бы ты точно сказал, чего хочешь и чего нам ждать, — тихо ответила Яромила, пользуясь тем, что Вышеславна и чудинки не понимали северного языка.

— Зачем? — Хельги повел плечом, держа на руках ребенка. — Ты и так знала, что в течение трех лет я вернусь. Ты обещала мне сына, который вырастет славным и могучим человеком, и я обязательно должен был вернуться, чтобы посмотреть на него. И я знал, что ты будешь меня ждать. Нет моей вины в том, что я задержался.

Яромила помолчала, не желая обсуждать свои дела при Остряне, пусть та и не понимала их речи. У мыса они разошлись, невестки направились по своим избам. В воеводском доме было пусто: хозяева и челядь оставались у костров на луговине. Яромила быстро засветила лучину, показала Одду, куда нести ребенка. В последние годы у Домагостя так часто засиживались старейшины и гости, что для женщин и детей пристроили к дому еще одну клеть — ее называли «бабий кут» — и даже сложили там печку. Яромила отбросила одеяло со своей лежанки, Одд положил мальчика, и она стала стаскивать с сына поршни, чулочки и верхнюю рубашку. Руки у нее слегка дрожали. За все это время они впервые остались наедине, в пустом доме, и она вдруг разволновалась.

— С кем ты здесь спишь? — спросил Одд, осматриваясь.

— Обычно с сестрой.

— Почему она все еще не замужем?

— У нас не будет новой Девы Альдоги из старшего рода, если она выйдет замуж. Поэтому Вольга согласился подождать, пока подрастет ей замена.

— С его стороны это очень опрометчиво! — Одд усмехнулся со значением.

— Почему? — Яромила глянула на него, накрывая Огника одеялом.

— Она уже совсем взрослая. А рядом полно парней… например, мой будущий хирдман Стейн сын Бергфинна. Я видел только поцелуи, но не поручусь, что Вольгаст не получит в один день и жену, и готового ребенка. Этот Стейн не из тех, кто теряется. Зачем мне бы понадобился разиня?

— Ты видел? — Яромила встала и повернулась к нему. — Где, когда? Почему ты не сказал?

— Когда я добивался девы, на которую не имел права, никто никому ничего не сказал. Так почему я должен мешать другим? — Одд с усмешкой пожал плечами. — А ты правда не замечала? Ты все думала, что она маленькая? Это потому что ты видишь ее каждый день, а я не видел ее почти четыре года и сразу заметил разницу.

— Но это же совсем другое дело! Ее нельзя равнять со мной! Я была тогда свободна, и была купальская ночь, когда сами боги дают девам и женам детей, если хотят. Но Велеська обручена, и сейчас не Купала!

— И тем более я не хочу мешать моему будущему хирдману, что мне слишком скорая женитьба Вольгаста на твоей сестре ни к чему.

— Почему?

Яромила шагнула к нему, и Одд взял ее за плечи:

— Сейчас это не важно. О его делах мы поговорим в другой раз.

Он хотел ее поцеловать, но Яромила уперлась руками в его грудь и оттолкнула нареченного жениха, уже почти коснувшегося губами ее губ, щекотавшего кожу мягкой бородой. От этого сладко кружилась голова и тепло растекалось по телу, но она не хотела поддаваться дурману. У них не было случая побыть наедине, однако за эти дни она успела к нему приглядеться и заметила, что он изменился. Она так и не знала, где он был в эти без малого четыре года и что с ним случилось, но он стал другим. Он еще более возмужал к тридцати годам, что естественно, но сами черты его лица сделались как будто резче, а глаза холоднее. Наивным юношей он не был и прежде, но казалось, что за эти годы он перестал верить в те самые чудеса, рассказами о которых пленял ее когда-то.