На мой вопрос: «Кто вы, господин Боровский?» — Боровский ответил просто: «Я всего лишь менеджер. Менеджер, который делает все, чтобы холдинг, в котором он работает, добился успеха». Говоря это, г-н Боровский имел в виду холдинг «Юпитер» — вторую по величине нефтяную компанию России, полноправным владельцем которой он фактически является…»

Генрих Игоревич отложил газету.

— «Карьерное восхождение», — неприязненно проговорил он. Затем поморщился и добавил: — Какая чушь! Да и деньги на первые сделки мне дали цеховики, а не партия. И откуда она только это взяла?

Он взял бокал и одним глотком допил коньяк.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась жена. Она была одета в крикливо-красный халат с золотыми драконами и цветами. Влажные волосы жены были замотаны полотенцем. Ее лицо, на котором по причине позднего часа и принятия душа не было макияжа, показалось Генриху Игоревичу блеклым и невыразительным.

Жена прошла в спальню и села на край кровати.

— Что ты читаешь? — спросила она.

— Газету, — ответил Боровский.

— Ту самую?

— Угу.

Жена протянула руку и ласковым движением погладила Боровского по упитанной щеке.

— Охота тебе портить себе настроение? — с улыбкой сказала она. — Плюнь ты на эту гадость. Большим людям всегда завидовали.

— Значит, я «большой»? — усмехнулся Боровский.

Жена весело кивнула:

— Еще какой! Для меня ты такой большой, что заслоняешь собой весь мир!

Непонятно почему, но пафос жены вызвал в душе Боровского острый приступ раздражения. Он знал, что жена обожает его и что каждое его грубое слово больно ранит ее, но не сдержался и сказал резковатым голосом:

— И почему только тебе нравятся такие слова?

— Какие? — все еще улыбаясь, спросила жена.

— Да вот такие. — Боровский скорчил гримасу и передразнил тонким голосом: — «Заслоняешь собой весь мир». Ну что это за выражение? Мы с тобой что, в мексиканском сериале?

— Не понимаю, почему ты сердишься, — тихо сказала жена (улыбка уже сошла с ее губ). — Тебе испортила настроение эта девчонка-журналист, а ты вымещаешь зло на мне. Что ж, это очень по-мужски. Может, еще ударишь меня?

Боровский поморщился:

— Не говори глупости.

— Глупости? Послушать тебя, так я вообще, кроме глупостей, ничего не говорю. С утра до вечера одни только глупости! Тяжело тебе, должно быть, живется с такой тупоголовой дурехой.

Боровский разозлился. Упреки в отсутствии мужественности (а чем еще была эта мерзкая фразочка — «Очень по-мужски»?) бесили Генриха Игоревича, и жена это знала. Он был уверен, что она нарочно сказала это, чтобы вывести его из себя.

— Слушай, — с угрозой произнес Боровский, — не начинай. А то я начну, и мало не покажется.

Жена хотела что-то сказать, но вместо этого лишь пренебрежительно махнула рукой.

Этот жест окончательно взбесил Генриха Игоревича, но он сделал над собой усилие и, чтобы не доставлять удовольствия жене, притворился спокойным и невозмутимым.

— Заткнись, если не хочешь проблем, — сказал Боровский.

Жена фыркнула:

— Герой, нечего сказать. Ты бы по ночам в постели был таким героем.

Ладони Боровского сжались в кулаки.

— Что ты сказала? — тихо, с угрозой переспросил он.

— Что слышал, — бесстрашно ответила жена. — Ты перестал обращать на меня внимание. Я не привлекаю тебя как женщина. Я только одного не могу понять: это я такая страшная или тебя женщины вообще не интересуют?

Сердце у Боровского учащенно забилось, так, словно его уличили в грехе, который он тщательно скрывал и до сих пор считал, что никто этого не замечает. Генрих Игоревич нарочито поморщился и произнес усталым, почти равнодушным голосом:

— Что за чушь ты несешь?

— Раньше я думала, что у тебя есть любовница, — продолжила, не обращая внимания на его реплику, жена, — но теперь знаю точно — никакой любовницы нет.

— Знаешь точно? — усмехнулся Боровский.

Она кивнула:

— Да. Я… Я нанимала частного детектива.

Генрих Игоревич засмеялся:

— Частного детектива! Придумает же! Золотце, а у тебя все в порядке с головой? По-моему, ты насмотрелась фильмов с Бельмондо и у тебя поехала крыша.

Однако лицо жены было серьезным и сосредоточенным.

— Нет, Генрих. Это правда. Я наняла человека. Он бывший мент. Он следил за тобой — с утра до вечера. Целых две недели.

Боровский открыл рот. Он был удивлен, так удивлен, что даже забыл разозлиться. Наконец он сказал: