Ева, держа руки на коленях, сцепила ладони. Хм. Одиноко. Я могла бы такое рассказать, что у тебя уши завянут.

Она вспомнила про альбом для наклеивания вырезок. Непонятный альбом, газеты, ножницы, клей.

Она вспомнила пластиковый пакет с изображением британского флага, набитый чем-то, что Мэй накупила в свой выходной. Возможно, там были писчая бумага с феей, детский печатный набор?

Ох, Мэй, родная, что же ты наделала?

— Не надо никому ничего говорить, — сказала она.

— Почему? — нахмурилась Сильвия.

— Никому не нужно знать об этом.

— Но это же преступление.

— Мэй — очень старая женщина…

— Нужно из ума выжить, чтоб послать такое.

— Возможно… Возможно, она немного… — у Евы язык не поворачивался произнести слово «сумасшедшая», — не в себе, — закончила она тихо.

Джеральд опять рассматривал конверт.

— Письмо отправлено вчера. Мэй вчера ходила в деревню?

— Не знаю, Джеральд. Она постоянно таскается на почту. Как на прогулку. Ходит за пенсией, покупает мятные леденцы, шерстяную штопку.

— Девушка, что работает на почте, вспомнит ее?

— Да ей и не обязательно ходить на почту. У нее в сумке всегда есть книжечка марок. Я постоянно прошу у Мэй марки. Она могла просто бросить письмо в почтовый ящик и вернуться домой.

Джеральд кивнул, соглашаясь с женой. Они погрузились в молчание. Ева, внутренне содрогаясь, представила, как Мэй, в своей шерстяной шапке, с трудом передвигая ноги, выходит из ворот Тременхира, бредет по дороге в деревню, опускает свое злобное письмо в красный почтовый ящик.

Сильвия остановилась у камина, взяла сигарету из пачки, лежавшей на каминной полке, закурила и устремила взгляд на пустую нечищеную каминную решетку.

— Она всегда меня терпеть не могла, — снова сказала Сильвия. — Я всегда это знала. Мне кажется, я слова доброго ни разу не слышала от этой старой коровы.

— Не называйее так! Не называй Мэй коровой. Она не корова. Может, она и послала тебе это гадкое письмо, но лишь потому, что она стара и не понимает, что делает. Если кто-то узнает об этом… Если мы сообщим в полицию или еще кому-то, начнутся расспросы, и никто не поймет… И Мэй тогда окончательно тронется умом… И ее заберут… и…

До этой минуты ей, пусть с большим трудом, удавалось сдерживать слезы, но теперь ее прорвало. Джеральд вскочил со стула, подбежал к дивану, где она сидела, обнял ее, прижал к себе ее лицо. Она ощутила знакомое тепло его груди и разрыдалась в лацкан его синего пиджака. Ее плечи вздымались и опускались от плача.

— Ну, будет, — сказал Джеральд, успокаивая ее так же, как некоторое время назад она сама увещевала Сильвию, — ласковыми словами и похлопываниями по спине. — Все хорошо. Все хорошо.

Наконец она взяла себя в руки и извинилась перед Сильвией.

— Прости. Мы пришли помочь тебе, а тут я сама расклеилась.

Сильвия рассмеялась. Может быть, и невесело, но, по крайней мере, по-настоящему.

— Бедный Джеральд. Вот навязались две истерички на твою голову. Мне, право, неловко, что я вывалила на вас свои проблемы, но я подумала, что вы должны об этом знать. Понимаете, когда я вскрыла конверт и прочитала эти мерзкие строки, я испытала шок и сразу подумала, что это Мэй. — Сильвия перестала мерить шагами комнату. Остановившись у дивана, она нагнулась и поцеловала Еву в щеку. — Не переживай. Я больше не буду расстраиваться из-за этого. И я знаю, что ты очень привязана к ней…

Ева высморкалась. Джеральд глянул на свои часы.

— Думаю, нам всем не мешало бы выпить, — сказал он. — Полагаю, Сильвия, у тебя в доме нет бренди?

Бренди у Сильвии нашлось. Они выпили по бокальчику, обсудили ситуацию. В конце концов решили никак на это не реагировать и никому не сообщать. Если письмо отправила Мэй, сказал Джеральд, можно надеяться, что на этом она успокоится. Не исключено, что она уже и не помнит про свою выходку, поскольку страдает забывчивостью. Но если подобное повторится, Сильвия должна немедленно сообщить об этом Джеральду.

Сильвия согласилась. Что касается письма, она намеревалась его сжечь.

— А вот этого делать не надо, — веско сказал Джеральд. — Как знать? Если это плохо кончится, оно, возможно, нам понадобится в качестве вещественного доказательства. Если хочешь, я буду хранить письмо у себя.

— Ну уж нет. Не хватало еще, чтобы эта зараза осквернила Тременхир. Нет, уж лучше я запру письмо в ящике своего стола и забуду про него.

— Только не сжигай.

— Обещаю, Джеральд. — Сильвия улыбнулась. Знакомой обаятельной улыбкой. — Господи, какая же я дура. Нашла из-за чего расстраиваться.