— Папа! — услышал он голос Габриэлы и увидел, как она бежит к нему по газону.

Она была в бикини и старых резиновых сандалиях; волосы на голове подняты вверх и стянуты в тугой узел. С такой прической она казалась совсем взрослой. В руке она держала букет желтых цветов.

— Смотри, — сказала Габриэла, протягивая ему цветы. — Лютики.

— Где ты их нашла?

— У ручья. Мама сказала, что хочет поставить цветы на обеденный стол, а в саду все завяло, потому что нам не разрешают тратить воду на полив. Конечно, мы время от времени тайком поливаем, но цветов почти нет. Как дела? — Девочка потянулась к нему, он наклонился и поцеловал дочь. — Ну и жарища. Свариться можно, да?

Алек согласился с дочерью. Он открыл машину и взял с заднего сиденья свой чемодан. Вдвоем они медленно пошли по гравию к дому.

— Где мама? — спросил Алек, проследовав за дочерью на кухню.

— Наверное, на конюшне. — Габриэла наполнила кружку водой и поставила в нее цветы. Алек открыл холодильник и налил себе бокал свежего апельсинового сока. — Она попросила меня накрыть на стол, потому что у нее самой, как она объяснила, не будет на это времени. Остальные еще не приехали. Я говорю про Боулдерстоунов и Энсти. Пойдем, посмотришь стол и скажешь, все ли я правильно сделала. Мама так привередлива, опять скажет, я забыла что-нибудь.

Шторы на окнах гостиной были задернуты, и в комнате царили сумрак и тени; стоял едва уловимый запах вечеринок, сигар и вина. Габриэла раздвинула шторы.

— Уже прохладнее, мама не станет ругаться.

В окна хлынули потоки желтого солнечного света, в котором кружились пылинки. Начищенное серебро, хрусталь и стекло заискрились на свету. Алек глянул на стол и сказал, что сервировка идеальна. Он не лгал. Габриэла использовала белые подставки и бледно-желтые салфетки. Свечи в изящных серебряных подсвечниках тоже были желтые.

— Вот я и подумала, что лютики будут в самый раз… Они со всем здесь хорошо сочетаются… Если поставить их в серебряную вазу… Мама по цветам спец… — Девочка глянула на отца. — Что-то не так?

Алек нахмурился.

— Ты накрыла на восемь персон. Я думал, нас будет всего шестеро.

— Со мной семь. Я тоже буду за столом. И еще некто Стрикленд Уайтсайд.

— Стрикленд Уайтсайд? — Он чуть не расхохотался. Ну и имечко. — Что еще за… Стрикленд Уайтсайд? — Знакомое имя,промелькнуло в сознании Алека. Где-то слышал о нем.

— Ой, папа, это мамин новый приятель. Очень знаменитый. Жутко богатый американец из Виргинии. Он тоже ездит верхом.

И тут он вспомнил.

— Точно. — Алек щелкнул пальцами. — Так и знал, что слышал о нем. В «Филд» [15] была статья о нем и о его лошадях. Вернее, об одной. О здоровенной животине ростом со слона.

— Так и есть. Это конь по кличке Белый Самба.

— И чем он занимается, когда не ездит верхом?

— Ничем. Работа, офис и прочее занудство не для него. Он просто ездит верхом. У него огромный дом на реке Джеймс, огромный участок земли — он показывал мне фотографии. Он выигрывал конные состязания по всей Америке, а теперь приехал сюда объезжать наших лошадей.

— Видать, серьезный парень.

Габриэла рассмеялась.

— Ты же знаешь, какие у мамы друзья-лошадники. Но, вообще-то, он довольно милый… Знаешь, из тех, кто сразу старается произвести впечатление.

— Он у нас останется?

— Нет, ему есть где ночевать. Он снимает дом в Тикли.

Алек был заинтригован.

— И где же мама с ним познакомилась?

— На выставке лошадей в Алвертоне, кажется. Точно не знаю. Смотри, я для вина те бокалы поставила? Всегда путаю их с бокалами для хереса и портвейна.

— Те. Молодец. Ты все правильно сделала. — Алек улыбнулся. — И как к нему обращаться? Стрикленд? Не уверен, что сумею удержаться от смеха, если придется звать его Стриклендом.

— Все зовут его Стриком.

— Час от часу не легче.

— Да он не такой уж плохой. Ты только представь, с каким удовольствием Дафна Боулдерстоун будет строить ему глазки. Ее хлебом не корми, дай пококетничать с новым мужчиной. Сколько можно очаровывать старого зануду Энсти? Хоть какое-то разнообразие.

— Я тоже старый зануда?

Габриэла руками обхватила его за пояс и прижалась щекой к его груди.

— Ты не зануда. Ты — супер, самый лучший. — Она отстранилась от него, приняла серьезный деловой вид. — Ладно, пойду займусь цветами.

Он нежился в холодной ванне, когда услышал, как Эрика поднялась по лестнице и вошла в их спальню. Он окликнул ее, она появилась в открытом дверном проеме и плечом прислонилась к стене, сложив на груди руки. Выглядела она очень загорелой. Было видно, что она утомлена и изнывает от жары. Черные волосы подвязаны на затылке хлопчатобумажным носовым платком. На ней были старые грязные джинсы, сапоги для верховой езды и рубашка, некогда принадлежавшая ему. Как всегда, в своей лошадной униформе, подумал Алек.