Рассвет Сергей встретил совершенно разбитым. Во дворе уже царила тишина. Измученная корова спала в загоне, как и собака, и вторая свинья. Он так и не смог поднять корову, чтобы выгнать на пастбище. Он вышел на встречу стаду коров и двум пастухам. Объяснился и вернулся домой. Вооружившись паяльной лампой, Сергей занялся разделкой, молясь про себя, чтобы животное не оказалось зараженным и ветеринар принес добрые вести. С постоянным отключением света мясо не сохранишь летом, а палить дизель на то, чтобы включить холодильник - дело хлопотное. Да и туша никак не влезет в морозильную камеру, хоть перемоли ее в фарш. Выход один: продать. Продать же, не дождавшись результатов, не позволяла совесть.

Разделавшись со свиньей и избавившись от кишок, он зашел в дом. Нужно позвонить на работу, отпроситься. Начальник у Сергея был мужик понимающий. Он не станет сильно возмущаться. Не посмеет, помня о задержке зарплаты.

В доме снова воняло. Вязкий кислый запах исходил из комнаты матери. Сергей зашел к ней и ужаснулся. Глядя в потолок широко раскрытыми испуганными глазами, мать лежала на полу. Взгляд ее прояснился и даже приободрился при виде сына. Она набрала воздух в легкие и что-то прохрипела. Сергей прислушался. Костлявый палец в морщинах, дрожа, указывал на окно. Сергей поднял мать и положил на кровать. Старушка потеряла четверть массы за последние несколько месяцев и была легкая, как пушинка.

– Сергей, - прохрипела она.

Сергей нахмурился. Мать была не в себе. Ее подбородок заметно дрожал. Глаза бегали из угла в угол. Раньше, когда она еще умела плакать, это был верный признак приступивших к глазам слез. Интересно, сколько она уже тут валяется?

– Все в порядке, мам. Я тут.

– Сергей, - снова донесся хрип.
– Сергей.

Он дал ей глоток воды. Старушка закрыла глаза и через мгновение уже спала. Он погладил седую голову и убрал волосы с морщинистого лба цвета сырого теста. Странно, но он никогда не видел в матери старуху. До самого паралича, она была довольно бойкой голосистой женщиной с серьезным волевым лицом и цепкими костлявыми руками, разукрашенными пигментными пятнами, похожими на крупные веснушки. Изменения происходили, но он не видел их. В памяти остались яркие воспоминания о том, как отец (тогда он еще жил с ними) хлопает мать по мягкому месту, а она улыбается. Аня в такие моменты недовольно закатывала глаза, но ей всегда все не нравилось. Потом мать стала серьезнее (это уже без отца). Жители деревни перестали с ней разговаривать. Иногда приезжали люди из большого города. Мать выгоняла Сергея, считавшего своим долгом не бросать ее, чтобы не случилось, и подолгу вела беседы с этими людьми. Потом приезды прекратились и мать, поседевшая к тому времени, вздохнула с облегчением. Она все еще оставалась для сына все той же хохотушкой, которая смеется, когда отец хлопает ее по заду в присутствии детей. Потом главной книгой в доме стала Библия и мать стала и вовсе серьезной. Между ровными черными бровями углубились морщины, а виски стали белыми. Но не для ее сыночка. Как любое другое дитя, он не видел перемен в любимом родителе. В школе одноклассники называли ее старушкой и Сергей удивлялся этому. Первого сына, который умер еще до рождения Сергея, она родила довольно поздно. Да, она родила Аню очень поздно, ей было за сорок. Сергей появился еще позже. Но ведь она мама! Какая же она старушка? Когда Аня ушла из дома, мать скрючилась и поседела полностью. А потом тяжелая болезнь окончательно сломила ее. И только лишь теперь Сергей понимал, что перед ним лежит дряхлое тельце, которое отказывается удерживать в себе то, что называют жизнью. И это казалось ему самым страшным. Он не был великовозрастным дитем, которое до сих пор воспринимает жизнь, как что-то само собою разумеющееся. Нет. Но подобно ребенку, не представлял себе смерть матери. Точнее представлял, но не воспринимал, как что-то реальное. А сейчас, глядя на существо, лежащее перед ним на кровати, вдруг понял, что жить ей осталось совсем недолго. Испуганный взгляд матери до его появления и внезапная бодрость при виде сына. Это взгляд заставил сердце Сергея биться сильнее. Неприятное ощущение передалось в низ живота.

Он открыл окно настежь. Прохладный ветерок мгновенно заполнил комнату свежим воздухом. Поднялся наверх, взял книгу, но не успел прочитать и десяти строк, как буквы начали растворяться в сюрреалистических образах, предшествующих сну. Через минуту он отключился...

...И проснулся в обед от настойчивого стука в дверь. Он протер глаза и подскочил, восстановив события прошлой ночи в памяти.

В дверях стоял ветеринар. Выглядел он бодрее, чем давеча и уж точно посвежее Сергея.

– На бешенство это не похоже, - сказал он, когда они вышли на улицу.
– Сейчас-то они спокойные.

– Лес?

– Пожалуй. Поставь ловушки, законопать все отверстия, где может пролезть крупная животина. На крыс я не грешу, коровы бы их не испугались. Да и свиньи тоже. Я потороплюсь с анализами, раз уж такое дело. Мясо все равно не ешь.

– Да, что же я, по-твоему, дурак совсем?

– Дурак, не дурак. Голод - не тетка. Оно у тебя в два счета протухнет.

– Не буду я его есть.

– Ладно, Серег, мне пора. Все в порядке будет. Поймаешь ты своего зверя. Даст Бог и ночь спокойная будет.

...Бог не дал. Следующая ночь была еще хуже, чем предыдущая. Куры, на этот раз, сидевшие в клетках, потеряли добрую половину перьев из-за того, что непрерывно кидались на решетку. Несколько птиц сдохло. Корова снова орала дурниной, пока не охрипла, а свинья, пытаясь пробить укрепленный загон, повредила себе глаз, который к утру разбух, а потом и вовсе вытек.

Утро следующего дня встретил у забора с ружьем в руках. Воздух с рассветом стал прохладным. Ни волка, ни лисы так и не появилось. Более того, домашние животные были единственными живыми существами, издававшими хоть какие-то звуки. Проверил ловушки в сарае и возле: тоже пусто.

Тело свиньи все еще лежало разделанное, ожидая результатов экспертизы. Сергей вырыл яму для нее в пятидесяти метрах от дома на случай, если придется избавиться от туши. Земля была твердой и лопата с трудом входила полностью. На все ушло около трех часов. Совершенно разбитый, он поплелся к дому.

4

– Ты знаешь, после всей этой истории со скотом, его можно было понять, - протянул Рыбин.

Они сидели на теплом бордюре у школы. Аня затянулась в последний раз и вдавила окурок в трещину в асфальте. Она недоуменно глянула в сторону участкового, жующего травинку.

– Я про то, - спохватился он.
– что у любого нормального человека крыша бы поехала. Тут все живут тем, что имеют во дворе. А на него столько всего навалилось в последнее время.

– Вы общались?

– Редко. В основном по нужде. Серега, он ведь мастер на все руки. Чертов гений, - он невпопад усмехнулся.

– И что, никто не видел, что с ним что-то происходит?

– А тут со всеми что-то происходит. Каждый имеет право вспылить или погрузиться в депрессию. Что я должен был доктора ему вызывать? Ну случилось так. Что я мог изменить?