Никакой аудитории уже не было, пустые кресла зевали ему в лицо.

Кляйнцайт вышел из поезда, влился в поток людей, спешащих на работу. Под ногами, на полу, он заметил несмятый лист желтой бумаги формата А4. Поднял его. Лист чистый с обеих сторон. Он положил его в свой дипломат. Встал на эскалатор, загляделся на юбку девушки, которая стояла девятью ступеньками выше. Зад высшей утренней пробы, определил он про себя.

Кляйнцайт поднялся на лифте к себе в контору, сел за свой стол. Набрал номер доктора Налива и записался на прием. Вот так-то лучше, одобрила больничная койка где-то на другом конце города. Уж мы с Медсестрой обо всем позаботимся, и бутылочку оранжада ты у нас получишь, как и все.

Не буду сейчас об этом думать, решил Кляйнцайт. Он вытащил лист желтой бумаги из своего дипломата. Бумага толстая, плотная, шершавая, насыщенного желтого цвета. Ей нужен простой стол, подумал Кляйнцайт, беленые стены, голая комната. В романах всегда фигурируют простые столы. За ними сидят молодые люди и что-то строчат на бумаге стандартного формата. Единственное их пальто висит на простом крючке, вделанном в беленую стену. Да полно, были ли те простые столы, те голые комнаты? Кляйнцайт засунул бумагу вместе с копиркой и вторым листом в свою пишущую машинку, на которую при этом осыпалось немного перхоти, и принялся за рекламу зубной пасты «Бзик».

Она проснулась, встала с постели, цветущая, как заря. Розовые пальцы, розовые ступни, розовые соски. Высокая, стройная, статная, словно Юнона. Приняла душ, почистила зубы. Белый бюстгальтер, колготки от «Маркс энд Спенсер». Ничего чересчур модного. Одела свой халат, колпачок, свои неизменные черные сестринские туфли.

Палата А4, пожалуйста, сказала она им, и туфли отнесли ее туда. Что за походка! Стены с обеих сторон расцветали при одном только взгляде на нее, коридоры улыбались ее отражением.

В своем кабинете Медсестра управилась со своими кабинетными делами, выкурила сигарету, отперла свой шкафчик, окинула взглядом свою империю. Пациенты кашляли и вздыхали, пожирая ее глазами поверх кислородных масок. Однажды ко мне придет мой принц, подумала Медсестра.

Она обошла их в сопровождении тележки с лекарствами, грациозно покачиваясь на своих высоких туфлях, распространяя облако милосердия и желания. «Ах!» — завздыхали они. «Ох!» — застонали они. Глубоко принялись они вдыхать свой кислород, тихонько мочась в бутылки, запрятанные под простынями. На какой же койке он окажется? — думала Медсестра.

На улице был дождь, и свет в помещении был серебристый, музыкальный. Потолок, точно крышу викторианского вокзала, украшали витиеватые узоры. Такие свеженарисованные кремовые викторианские узоры, похожие на коленки. Серебристое освещение, зеленые одеяла, белые простыни и наволочки, пациенты каждый на своем месте, молоденькие сиделки, одетые в голубое и белое, все прибранное, готовое услужить. Все опрятное, подумала Медсестра. На какой же койке он окажется?

— Ну, как идут дела? — спросил Директор по творческой части, человек с бачками.

— Думаю, мне это удалось, — ответил Кляйнцайт, человек с перхотью. — Начинается с того, что мужчина толкает перед собой тачку, полную клади. Никакой музыки, слышно только его дыхание да скрипение тачки да стук клади. Изображение переходит в крупный план. Мужчина широко улыбается, лезет в карман, достает оттуда тюбик «Бзика» и, ничего не говоря, выставляет его вперед. Что вы об этом думаете?

Директор опустился в кресло, его и без того тесные брюки натянулись, он не стал закуривать, потому что вообще не курил.

Кляйнцайт закурил.

— Подход как в cinema veritе [1] — объяснил он.

— А почему именно тачка с кладью? — спросил Директор, который был на десять лет моложе Кляйнцайта.

— А почему бы и не тачка? — ответил на это Кляйнцайт. Он остановился и подождал, пока боль пробежит от А до В. — Тачка сгодится так же, как и любое другое. Она лучше уймы разных вещей.

— Вы уволены, — натянуто произнес Директор.

— Гипотенуза — довольно странный орган, — сказал доктор Налив, сидя в своей хирургической клинике на Харли–стрит. Доктору Наливу было лет пятьдесят пять, и выглядел он как истый джентльмен, который и другие полсотни лет пробежит, даже не задохнувшись. Журналы в его приемной потянули бы фунтов на 200. Его клиника была оснащена коробочкой пластыря, иглой для взятия образцов крови, полочкой с пробирками и электрическим камином времен Регентства. Был у доктора Налива и стетоскоп. Он осмотрел его, щелчком стряхнул остатки прилипшей серы. — Мы чертовски мало знаем о гипотенузе, — произнес он. — Да и о диапазоне тоже. Вы можете всю жизнь прожить, даже не узнав про них, но уж если они дадут о себе знать, то неприятностей не оберешься.