Но «крупный психолог» Сиротин в данный момент ошибался. Зверев размышлял не о ситуации, не о тучах, собирающихся над его головой, а о человеке, сидящем напротив него в кресле со спокойным и ироничным взглядом.

Анатолий Сергеевич знал, кому, в сущности, был обязан очень многим в своей биографии, а как человек, воспитанный армией, считал долгом выполнять все поручения вышестоящего начальника, тем более что их было кому выполнять: порученцев у него всегда хватало. Здесь, на гражданской работе, куда он был назначен, ему не нравилось почти все: ни подчинения, ни дисциплины, приоритеты его жизни не имели ничего общего с теми, которые исповедовали убогие какие-то старушенции и молодые, горластые девки. Его командная жесткость вязла в мелких интригах, сплетнях, бабьих конфликтах. А между тем он сидел на золоте чистейшей пробы! Золоте, которое необходимо для спасения идеи, спасения русского народа. Но этого, последнего, никто не хотел понимать, все, словно кроты – безглазые и объевшиеся, сидели на своих богатствах, создавая, впрочем, почти натуральную иллюзию углубленной интеллектуальной работы. Предпринятое им форсирование некоторых идей, согласованное, разумеется, в нужных инстанциях, принималось только в штыки. Помощники зверели, не имея возможности выполнять его поручения. Дальше так продолжаться не могло. Беседы и уговоры на строптивцев не действовали, от них посыпались угрозы дойти до премьера, да самого Президента, до самой широкой мировой общественности. А те, кто могли и должны были помогать, сидят вот вроде этого и… изучают!

Он увидел спокойный, словно насмешливый, взгляд кадровика и неожиданно вспомнил, что не сам брал его на работу, а по указанию… кого? Надо же, совсем из башки вылетело… А этот все ходит, помалкивает, но когда в его кабинете появляется, так будто даже ниже ростом становится. Холуй! Но – чей? А может, это Марк подкинул своего?… С него станется. И вдруг словно жаром опалило: кажется, только что в адрес Марка было сказано не совсем… тактично, и если этот долговязый хмырь служит Кострову, то… Ай, как нехорошо получается!

Это тем более скверно, что, если отбросить естественное раздражение, к Марку Михайловичу Кострову, президенту концерна «Сатурн», Анатолий Зверев относился всегда с подобающим пиететом. Ну, бывает, конечно, что тон его злит, манера изрекать безапелляционным тоном расхожие истины. Но нельзя было не сознаться в том, что дело свое Костров знал досконально. И таких, как Зверев, в его загашнике наверняка был не один десяток. Партнеры, поставщики, информаторы – все те люди, которые и составляют нынче основу большого бизнеса.

Бизнес же у Марка Кострова был весьма обширным и, можно сказать, разнохарактерным. Концерн осуществлял авиационные перевозки в любую точку мира, организации любых видов как международных, так и внутрироссийских туров, продажу недвижимости в Штатах, Англии, Австрии и ряде других стран, охрану грузов, обеспечение безопасности, широкий спектр благотворительной деятельности, в частности, поиск и приобретение художественных ценностей и раритетов с последующей передачей некоторых из них в крупнейшие музеи и библиотеки, а также на продажу ставшие модными банковские коллекции. Ну и много всякого иного, что на первый взгляд как-то даже и не стыковалось вроде с основной деятельностью концерна. К примеру, поставка зарубежного оборудования для золотодобывающей и нефтяной отраслей, спонсирование творческой деятельности коллективов церковной музыки и пения или безвозмездная помощь семьям погибших сотрудников спецслужб.

К слову сказать, искусствоведческая фирма, давшая в свое время название концерну, была любимым детищем Марка Михайловича. Она была укомплектована высококлассными специалистами, знатоками книжного дела, искусствоведами, имела разветвленную сеть филиалов во многих городах и весях как родимого Отечества, так и ближнего зарубежья. Фирма нередко устраивала художественные выставки, непременно участвовала во всех крупнейших российских и международных книжных ярмарках, в общем, вела вполне респектабельный и широкомасштабный светский образ жизни.

Но были в ее деятельности и такие аспекты, о которых тот же Анатолий Зверев предпочитал молчать, не знать и даже не догадываться. Хотя как бы мог он это делать, если и сам принимал участие, естественно, лишь по прямому указанию президента концерна. А Марк Михайлович, отдавая тот или иной приказ, касающийся закрытых аспектов, демонстрировал наивное выражение лица и самое сердечное расположение к необходимому в данный момент собеседнику. Однако, когда в редких случаях встречал непонимание или, того хуже, несогласие, на чем однажды прокололся и Зверев, лицо его каменело, небесно-голубого цвета глаза почему-то становились почти белыми, а губы вытягивались в прямую тонкую линию. Очень неприятное состояние испытывал в такой ситуации строптивый собеседник президента концерна. Вот и Зверев, увидев тогда метаморфозу с лицом Марка Кострова, мгновенно вспотел и понял, с кем имеет дело. Такая школа, которую прошел Марк Михайлович, чрезвычайно дорогого стоила. Уместно ли даже и о чинах-то вопрос поднимать… Разве только в них дело?

А ведь начинал, если верить слухам, младшим опером в «конторе глубокого бурения» – как ее называли – по Москве и Московской области, якшался с художниками, вообще творческими работниками, для облегчения общения стал членом практически всех творческих союзов, всюду был вхож, по поводу защиты диссертации на ученую степень кандидата искусствоведения устроил грандиозный банкетище-пьянку в Дубовом зале Дома литераторов, где народ пил и говорил все, что мог и хотел, после чего новоиспеченный искусствовед был повышен в звании. Но – мало ли, что говорят? Разве сегодня можно верить людям? Да что там – посторонним, самому себе иной раз с трудом доверяешь…

Вот как сейчас. Хреновый прокол. И кадровик, единым махом отринувший привычную подобострастность, смотрит так, будто мысли читает. И получает при этом специфическое, профессиональные удовольствие. Потому и знает обо всех раньше его, Зверева: кто кого да кто с кем. Можно, конечно, и его на этой крепконогой и задастой помощнице прищучить: частенько бывает заперт изнутри отдел кадров – дверь закрыта, а ключ – в скважине. Поговаривают уже, коллектив-то бабский, о чем еще и посплетничать?…

– Ты мне вот что, Алексей Андреевич, скажи, – задумчиво глядя на кадровика, начал Зверев, – отчего это ты вроде как бы со стороны наблюдаешь и только результат фиксируешь?… Разболтались? Подтяни народ. У тебя на то власть имеется. Не слушают – докладную пиши. Или не научен? Не верю. А сторонние наблюдатели, как я понимаю, ни мне, ни тому же Кострову, полагаю, не нужны. Или тебе выгодно, чтобы директор был плохой, а ты у нас – хороший? Так это мы быстро поправим.