– Я плохая мать, – сказала себе мисс Смит, и заплакала, глядя на ребёнка, уютно свернувшегося в сонном тепле.

Однако невнимательность её прогрессировала, и люди отмечали, что для учительницы это было довольно неожиданно. Её муж был огорчён и расстроен, и в конце концов предложил нанять кого-нибудь для того, чтобы смотреть за ребёнком.

– Кого-нибудь? – спросила мисс Смит. – Нанять кого-нибудь? А я на что? Я что, уже совсем ни на что не годна? Я что, такая глупая и жалкая, что не могу заботиться о собственном ребёнке? Ты говоришь со мной, как с чокнутой.

Она была сконфужена и несчастна. Их брак шатался под грузом натянутых отношений. О следующем ребёнке не могло быть и речи.

В следующие два месяца ничего не происходило. Мисс Смит постепенно стала приходить в себя; она снова взяла свою повседневную жизнь под контроль. Ребёнок рос и развивался. Он проворно перебирал ножками на прогулке, что-то болтал на своём собственном языке, он был своенравным и капризным, и казался мисс Смит и её мужу самым смышлёным и милым малышом на свете. Каждый вечер мисс Смит аккуратно докладывала мужу о том, что новенького ребёнок сказал или сделал за день.

– Ничего не боится, – сказала мисс Смит, и рассказала мужу, как их сын кувыркался по всей комнате, пытаясь встать на голову.

– У него явные склонности к спорту, – ответил муж.

Они со смехом удивлялись тому, как им, таким неспортивным, удалось произвести на свет столь бодрого и физически крепкого отпрыска.

– И как тут наше маленькое чудовище? – спросил муж мисс Смит, входя в дом однажды вечером после работы.

Мисс Смит улыбнулась, радуясь хорошему завершению спокойного дня.

– Просто золото, – сказала она.

Муж улыбнулся ей в ответ, довольный тем, что ребёнок не слишком ей досаждал, и тем, что его сын уже такой самостоятельный.

– Загляну к нему на секунду, – сказал он, и направился к детской.

Поднимаясь по лестнице, он вздохнул с облегчением – в доме, слава богу, опять всё в порядке. Вздох ещё не закончился, когда он открыл дверь и почувствовал запах газа. Газ с тихим шипением выходил из незажжённого светильника. Комната была наполнена им. Спящий ребёнок дышал газом.

Лицо ребёнка посинело. Они вынесли его из детской, беспомощные, оглушённые происходящим. Они молча ожидали, пока врачи боролись за его жизнь, пока строгий доктор в белом халате не объяснил им, что ещё чуть-чуть, и он не поручился бы за благоприятный исход.

– Это не шутки, – сказал муж мисс Смит. – Дальше так продолжаться не может. Надо что-то делать.

– Я не могу понять…

– Слишком часто, это случается слишком часто. Дорогая, я больше не могу.

Газовый светильник в детской был установлен со всеми предосторожностями. Вентиль, регулировавший давление газа, открывался и закрывался ключом. Ребёнок в принципе мог достать до регулятора, но по заведённому порядку ключ каждый раз вынимали и клали на каминную полку. Просто и надёжно.

– Ты забыла вытащить ключ, – сказал муж мисс Смит. Мысли, ворочавшиеся в его мозгу, принимали пугающие формы. Он пытался увернуться от встречи с ними, зная, что не обладает достаточным эмоциональным или интеллектуальным запасом, чтобы выиграть бой.

– Нет, нет, – сказала мисс Смит, – не может быть. Я выключила газ и положила ключ на камин. Я совершенно точно это помню.

Он смотрел на неё в упор, не отводя глаз, пытаясь добраться до истины.

– Факты говорят сами за себя. Ты можешь предложить другую версию?

– Но это абсурд. Ты думаешь, он сам вылез из кроватки, повернул ключ, вернулся обратно, и заснул?

– Может быть, ты выключила газ и потом бездумно включила его опять.

– Как это? Нет, как я могла?

Муж мисс Смит не мог понять. Его воображение ухватило опасную мысль, словно пинцетом, и держало её перед ним. Факты были на стороне воображения, он не мог ими пренебречь: его жена повредилась в уме. Сознательно или бессознательно она пыталась убить их сына.

– Окно, – сказала мисс Смит, – окно было открыто, когда я уходила. Оно всегда открыто, для свежего воздуха. Но оно было закрыто, когда ты вошёл в детскую.

– Ну уж ребенок-то точно не мог этого сделать. Не понимаю, что ты хочешь сказать?

– Не знаю. Я не знаю, что я хочу сказать. Я просто не понимаю.

– Ты слишком устала от забот, дорогая, вот и всё. Тебе нужна помощь.

– Но мы не можем себе этого позволить.

– Можем или не можем, но нам придётся это сделать. Мы должны думать о ребёнке, а не о себе.

– У нас же всего один ребёнок! Я не так уж сильно устаю. Не может такого быть. Слушай, теперь я буду очень, очень осторожна. В конце концов, это первое происшествие за столько времени.