— Ваши друзья уже здесь, княгиня. Они ждут вас в ротонде. — Он сказал это, когда я регистрировался (всего десять долларов в день за номер с двумя спальнями и трехразовую еду). В общей сумятице никто из нас не обратил внимания на слова директора. Эмма и в самом деле с любопытством разглядывала все вокруг, а я читал записку Чарлза Нордхоффа, вашингтонского корреспондента «Геральд»: если мы не слишком утомлены, он хотел бы пригласить нас сегодня вечером пообедать.

Директор провел нас не в наш номер, а в еще большую гостиную с высоким куполом, опирающимся на позолоченные колонны. На выложенном мозаикой полу многочисленные диваны и кресла, на которых восседали, по-моему, политики со своими избирателями — сборище, по-своему столь же опасное и тревожное, как и бродяги на балтиморском вокзале.

Прямо под куполом стояла высокая, крупная дама с большим бюстом.

— Вот она! — воскликнул директор, обращаясь к даме. — То есть вот они. Ваши друзья, мистер Скайлер и княгиня.

Мы с Эммой остановились перед этой абсолютно незнакомой дамой, которая наклонила голову с величественностью Таинственной Розы.

— Я, — заявила она голосом, который, отразившись эхом от купола, звучал как голос кумской сибиллы, возвещающей недобрую весть, — миссис Фэйет Снед.

Директор оставил нас на милость сибиллы.

— Не думаю, что мы имели честь… — начал я. Эмма просто смотрела на нее, как в зоопарке.

— Вы, несомненно, знаете меня как Фэй. — У нее был глубокий южный акцент, но при этом легко понятный, поскольку каждый слог произносился с равным ударением.

— Фэй? — глупо переспросил я.

— Под этим именем я пишу. Для «Вашингтон ивнинг стар». А это моя дочь. — Чуть более крупная копия Фэй надвигалась на нас из зверинца политиканов и избирателей (которые, слава богу, не обращали на нас никакого внимания, потому что политическое лицедейство важнее обычного театра). — Вы, без сомнения, знаете ее по псевдониму Мисс Гранди. А в жизни она мисс Огастин Снед. Она тоже регулярно пишет в «Стар». А теперь пожалуйте сюда.

Слепо и послушно мы проследовали за этой опасной парочкой в дальний конец ротонды, где за стеклянной дверью виднелось благословенное содержимое бара.

— Вы можете пропустить стаканчик, мистер Скайлер, — снисходительно сказала миссис Снед. — Я сама терпимость, как и все Снеды. Вон тот черный нас обслужит. А вы, княгиня, выпьете чаю.

— Да, да, — охотно согласилась Эмма, когда мы уселись в кружок неподалеку от бара, откуда официант принес мне мятный джулеп (отличный коктейль, который нахваливает Макаллистер, но не угощает им) и чай трем дамам.

— Большинство европейских коронованных особ останавливается в отеле «Уормли». Почему вы там не остановились, княгиня? — прищурившись, спросила мисс Огастин Снед, коварная молодая особа.

— Я хочу быть настоящей американкой, как мой отец, — сказала Эмма. — «Уиллард» более демократичен.

Это сошло довольно хорошо.

— Мы бы хотели узнать, в свое время, конечно, ваши впечатления от Вашингтона, княгиня, — сказала миссис Фэйет Снед.

— И ваши тоже, мистер Скайлер, — добавила Огастин Снед. Затем мать и дочь извлекли маленькие записные книжки и принялись нас интервьюировать. Они были весьма обстоятельны. Мы с блеском рассказывали о наших похождениях, особенно Эмма, которая наконец ухватила суть наших газет и теперь с места в карьер дает удивительные, мгновение назад изобретенные, смелые и простые рецепты несъедобных блюд, не говоря уже о тайных способах поддержания молодости и красоты.

— Раз в неделю, миссис Снед, я мою волосы керосином. — Глаза Эммы сияли, и я, чтобы не расхохотаться, должен был отвернуться.

— Керосином? — Карандаш миссис Снед замер.

— Керосином, мамочка! — Мисс Огастин Снед почуяла, что ей в руки плывет редкостная удача. — Мы слышали, что в Париже так делают.

— Первой это открыла сама императрица. — Эмма перешла ла заговорщический шепот. — Через час после мытья волосы приобретают удивительный блеск. Вы обе должны попробовать. Не в том дело, — поспешно добавила она, видя перед собой довольно-таки тусклые волосы, — что вам это так уж…

— О да, да, нужно, — решительно сказала Огастин Снед. — Честно, уж если говорить всю правду, то мамочка начала немного лысеть на макушке.

— Давай придержим всюправду при — себе, дорогая Гюсси. — Фэйет вспыхнула и спросила: — Но скажите, княгиня, нет ли опасности вспыхнуть, если сесть, ну, например, около лампы?

— Да нет, что вы. Тем более, что первый час вы должны сидеть совершенно спокойно, откинув голову как можно дальше назад, чтобы распущенные волосы свободно дышали.

С другими темами Эмма справилась с легкостью завзятого лектора. Я ей-богу не уверен что ей не следует отправиться в лекционное турне. Если бы она не была помолвлена, я без зазрения совести отправил бы ее в турне по тридцати городам Америки, а сам был бы ее менеджером и рекламным агентом.

Дамы знали о помолвке Эммы.

— Не будете ли вы скучать по титулу княгини? — спросила коварная мисс Огастин.

Впервые я увидел, что Эмма раздражена. Но дамы этого не заметили.