В целом она показалась мне на редкость занимательной особой. Она похожа на весьма осведомленную парижскую консьержку: разговаривать с ней одно удовольствие, пока вам не расскажут, что она говорит за вашей спиной о вас самом.

Появились новые гости и потребовали ее внимания. Я зашел в гостиную, где Джейми играл в карты. Он проигрывал, пил и пребывал в дурном настроении.

Я прошел в следующую комнату, это оказался крохотный кабинет. Какая-то парочка была увлечена разговором возле камина. Узнав мужчину, я хотел было ретироваться, но опоздал. Уильям Сэнфорд успел меня увидеть. Если он был растерян — если! он был весьма-таки растерян, — то моментально сыграл роль галантного повесы, позаимствованную бог знает из какого водевиля.

— Мистер Скайлер! Какой сюрприз. Я не знал, что вы знакомы с нашей хозяйкой.

— Нас только что познакомили. Но извините…

— Нет, нет. Это миссис Гилрей. Вы видели ее на сцене, конечно. Она сейчас выступает в театре Уолле ка. В этой новой комедии…

Но миссис Гилрей (весьма известная местная актриса) была слишком профессиональна, чтобы позволить себе участие в любительском спектакле Сэнфорда.

— Я должна проследить, как мои друзья обходятся без меня за карточным столом, мистер Скайлер. — С королевским кивком она выпорхнула из комнаты; любовница на сцене и наверняка сэнфордовская возлюбленная.

— Такое облегчение — после всех этих Асторов и Бельмонтов. — Сэнфорд взял этакий запанибратский мужской тон. Он предложил мне сигару. Я надменно отказался.

— Конечно, это тяжко — все время быть в обществе одних и тех же людей. — Я сам подивился эпгаровским интонациям собственной речи. По-видимому, ужасающая добропорядочность этой семейки — болезнь столь же заразительная, сколь и изнурительная.

— Вы были бы поражены, узнав, как часто здесь бывают одни и те же люди. А мадам Рестел славная женщина. И на редкость скрытная, что могли бы подтвердить многие наши знакомые дамы — чего они, разумеется, никогда не сделают.

— Следовательно, мы никогда ничего не узнаем?

Но моя ирония нисколько его не задела.

— Моя жена и я намеревались присутствовать на помолвке. Но ей нездоровится еще с рождества, и она не встает с постели. Поэтому я, так сказать, холостяк.

— Ничего серьезного, надеюсь?

— Нет, конечно. Она вполне здорова. Слишком много светских развлечений. Все мы еле ноги таскаем между рождеством и пасхой. Вы собираетесь на юг?

— Да, если вы подразумеваете Вашингтон. В следующем месяце.

— Я имел в виду места, что лежат южнее. Мы ездим в Саванну. Неподалеку от этого города есть плантация, принадлежащая семье жены. Там отличная охота. Совсем как в довоенные времена. Почему бы вам с княгиней. не навестить нас?

— Я буду очень занят. А дочь моя, как вам известно, обручена. — Последнее я произнес нарочито медленно; так суфлер подает реплику забывчивому актеру.

Примите мои поздравления, — быстро ответил он. И попробовал зайти с другого бока: — Хотя, конечно, по-настоящему достоин поздравления мистер Эпгар.

— У вас есть еще возможность послать телеграмму. — Я направился к двери. Я пытаюсь со всей наглядностью продемонстрировать свою неприязнь, чтобы отвадить его.

— Я это уже сделал. И цветы княгине. Они ждут вас в гостинице.

Я остановился у двери; впервые мною овладел настоящий гнев.

— Снова цветы?

— Да. От моей жены и от меня.

— Значит, не так, как в тот, первый раз?

— Я был бестактен, да? — Все его поведение возле камина было каким-то мальчишеским: то он подталкивал башмаком полено, то вытирал рукой свой маленький рот, точно пытаясь уничтожить предательские следы съеденного тайком варенья.

— Моя дочь обручена. Вот так-то, мистер Сэнфорд.

— О да, это кое-что значит, мистер Скайлер, — отпарировал он, думаю, не слишком удачно.

Сейчас я сижу в гостиной нашего номера, едва не задыхаясь от запаха цветов, которые нам сегодня несут целый день.

Эмма вернулась рано и сразу легла. Когда я спросил, как прошел вечер, она только вздохнула:

— Как всегда, папа, только в больших размерах. Но бедняга Джон мне симпатичен, и — быть может — мы сумеем убедить его уехать с нами за океан.

— Будем уповать на то, что я буду американским посланником. Тогда я сумею дать ему его прежнее место.

— Как было бы прекрасно! — Но усталое лицо никак не отразило энтузиазма, что слышался в ее словах.

Я в некотором недоумении. Правильно ли я поступал, поощряя ее замужество? Конечно, ей нужно выйти замуж, и, если Эмме суждено выйти за американца, это должен быть кто-то вроде Джона. Могло ведь быть гораздо хуже. А лучше? Вот в чем вопрос. Если бы у нас было время, мы могли бы подыскать более блестящую партию, какого-нибудь молодого Вандербильта, к примеру. Хотя Вандербильтам незнакомо словечко стил, новое их поколение отличается не только богатством, но и красотой. Однако трагедия в том, что времени у нас нет, поэтому Эпгар сегодня значит для нас все; мы не можем себе позволить ждать, пока в наши сети попадет дичь покрупнее.