— Как это странно — обедать на вокзале. — Эмма была в отличном настроении, она радовалась новой встрече с Дениз. Я тоже. Дениз показалась нам обоим необычайно жизнерадостной и счастливой.

Чуствуя себя несколько скованно, мы вошли в узкий и длинный салон железнодорожного вагона (как будто он мог иметь иную форму). Уже собралась дюжина гостей. Сенатора Конклинга среди них не было.

— Он нас покинул, — холодно заметил Сэнфорд. — Сегодня прием в честь президента, и он посчитал себя обязанным быть там.

— Мы переживем. — Дениз представила Эмму гостям. То же сделал Сэнфорд в отношении меня. Джентльмены были очень похожи на тех, что я видел у мадам Рестел. Дамы — на тех, что были на приеме у мадам Пэрен Стивенс, иными словами, они красивее, чем у мадам Астор, но не столь блистательны, как у Бельмонтов.

Нас прекрасно обслуживали два чернокожих лакея, и маленькая кухня, или камбуз, приготовила утонченный обед. Если бы не периодическое подергивание вагона, могло показаться, что вы находитесь в нью-йоркской обеденной зале причудливой формы.

Рядом со мной сидела пожилая дама внушительной комплекции, простая с виду, с добрыми глазами и удивительно приятным голосом, который показался мне отдаленно знакомым. Она с удовольствием болтала о выставке.

— Два года назад я купила пишущую машину Шолса и научилась ею пользоваться. — Эту изящную пишущую машину мы сегодня видели среди множества экспонатов. — Вы пользуетесь пишущей машиной, мистер Скайлер?

— Нет. Техника приводит меня в ужас.

— Я обожаю машины. Они куда надежнее, чем люди. — Весь вечер я гадал, кто бы это мог быть. Писательница? Еще одна Саутворт? Иначе зачем ей пишущая машина? Со знанием дела эта дама говорила о политике.

— Должна сказать, я удивлена, что генерал Грант рискнул появиться сегодня на выставке. Он был уместен во время войны, конечно.

Она решительно настроена против рабства. Рассказала, что перед войной жила на Юге; она и в самом деле говорит с английским акцентом. Я все никак не мог понять, кто она. И только когда мы уходили, Дениз мне открыла, что я разговаривал с Фанни Кембл.

— Идол моей юности! — Вот этого я не ожидал. — Я видел ее сорок лет назад, когда она впервые появилась на нью-йоркской сцене.

Мы ходили смотреть на нее с полковником Бэрром, и оба восхищались ею. На протяжении по крайней мере двух поколений это была самая выдающаяся актриса Америки. Еще очень молодой она прервала свою сценическую карьеру, выйдя замуж за рабовладельца с Юга. Этот специфический институт привел ее в такой ужас, что она из актрисы превратилась в неистовую писательницу. Теперь она живет в Филадельфии. Не узнав ее, я лишился возможности поговорить с ней о днях минувших.

Зато после обеда я наговорился о днях нынешних с Дениз (в этой крошечной столовой мужчины не засиживались за столом). Мы устроились на маленьком диванчике. Остальные гости предпочитали стоять. Вообще было такое ощущение, что сейчас войдет кондуктор и потребует билеты.

— Эмма сказала, что она приедет в Ньюпорт в июне, если вы не станете возражать. Значит, я просто обязана заставить вас сказать «да». Я пущу в ход любое оружие.

Такой стремительной атаки я не ожидал.

— Ноя тогда буду в Вашингтоне, а потом, видимо, отправлюсь в Цинциннати на конвент…

— Вы же не потащите Эмму с собой в Цинциннати? Вы не можете быть столь жестоки. К тому же Вашингтон в июне все равно что Каир в августе.

— Нет, нет. — Вообще-то я рассчитывал, что в следующем месяце Эмму пригласит погостить у себя миссис Астор, пока я с головой окунусь в предвыборные дела. Но на сегодняшний день таинственный розарий помалкивает.

Дениз в таких делах умеет быть деликатной, она хорошо понимает, что меня беспокоит.

— На следующей неделе вы оба возвращаетесь в Нью-Йорк. Почему бы Эмме не остановиться у меня в «Брунсвике»? Вы поедете в Вашингтон, а она останется со мной, пока не определятся ваши дальнейшие планы.

— Если она захочет, то почему бы…

— Она захочет, конечно, захочет! — Дениз просияла от счастья, настояв на своем. Я поискал глазами Эмму, чтобы получить ее согласие. Однако в салоне ее не было.

Дениз увидела, что я озадачен, положила свою руку на мою.

— Эмма с Биллом. В кабинете. — Она показала мне на дверь, обтянутую красным бархатом. — Не волнуйтесь. Мы знаем, что делаем.

— Хотел бы язнать, что вы обе затеяли.

— Ничего страшного, уверяю вас. Не могу дождаться, когда мы вместе окажемся в Ньюпорте! Это будет рай на земле — для меня.

— И для него тоже?

Дениз улыбнулась.

— Должна сказать, мы… Билл и я… у нас все хорошо, как никогда. Не знаю почему. Впрочем, ни одна женщина не понимает своего мужа.