Я начинаю подозревать, что Боря вообще об этом забыл! Поэтому тысяча-другая напоминаний ему не повредят. Может быть, тогда он превратит меня хотя бы во что-то, более соответствующее моему бесстрашному, неповторимому, великому и даже величайшему характеру! В крайнем случае, если полное превращение меня откладывается, я могу побыть мальчиком, например… Хотя бы не так обидно. Но быть какой-то мелкой девчонкой — это уже перебор!

— Сегодня уже не могу, — снова вздохнул он. — Постараюсь завтра с утра. Думаю, получится!

— Ну-ну, — недоверчиво сказала я. — А папа твой ничего насчёт пяток на полотенце не говорил? Может, ему такой натюрморт нравится?

— Не, — махнул рукой Боря. — Папа лежит на диване с перебинтованной рукой и периодически жалуется, что у него прививок от бешенства нет.

— А твой папа очень даже ничего, — решила я. — Будь у меня больше времени, мы бы подружились.

— Времени и так много, — зевнул Боря. — Давай спать. А то не день, а карусель какая-то. Укачивает уже.

— А у меня бессонница. Я вроде дежурного на карусели — спать никак нельзя. Включить карусель — выключить карусель. Включить карусель — выключить карусель… Кстати, ты знаешь, что карусели любят эти всякие фразочки вроде «а роза упала на лапу Азора» и прочие… не помню как они называются…

В это время Боря выключил свет и быстро, на ощупь, добрался до кровати.

— Спа-а-ать! — протяжно и громко заявил он.

— Чего кричишь? — возмутилась я. — Только засыпать начала. Уже звёздочки перед глазами полетели…

— Звёздочки перед глазами летают в других случаях. Могу наглядно продемонстрировать, — ухмыльнулся Боря.

— Я сплю, — быстро сказала я. — Не мешай.

Боря захихикал, и его хихиканье, будто эхо, разносилось по комнате. А потом затих. Тишина оказалась такой непривычно насыщенной, что я не выдержала.

— Борька… — шепнула я. — Ты спишь?

— Пока что нет, — тихо и невнятно сказал он.

— Слушай, Борька… А почему тебя Отвёртка Лопатой величал? Это случайно, или…

— Неслучайно, — сказал он нехотя. — Из-за фамилии. Я же Веткин. Ветка — дерево — лопата…

— У вас что, класс с гуманитарным уклоном? — догадался я. — Ассоциации неслабые. Почти как «деньги — кошелёк — бейсболка».

— Не, никто из класса у нас никуда не уклонялся. А причём тут бейсболка? — заинтересовался Боря.

— Как причём? Куплена на деньги из кошелька!

— Эх… Смешная ты, Элька.

— Элька? — удивилась я, даже приподнялась на локте. — Какая такая Элька?

— Бо-рю-элька, — улыбнулся Боря сквозь темноту.

По крайней мере, мне показалось, что я вижу, как он улыбается.

Я улыбнулась в ответ.

И уснула.

…Среди ночи меня разбудило какое-то странное, неизвестное до этих пор чувство внутреннего противоречия. Я испугалась — неужели действительно туманная моя сущность так широка, что не вмещается в маленькое детское тельце? Неужели мне снова, вот уже который раз после превращения, грозит гибель, и теперь по-настоящему?

Я подошла к Боре и подёргала его за плечо. Никакой реакции! Подумав, я потянулась к Бориной пятке, которую он предусмотрительно высунул из-под одеяла, и слегка пощекотала.

— Ты чего?! — испуганно подскочил он.

— Борь… — неуверенно сказала я, переступая с ноги на ногу. — Я себя неважно чувствую. Мне будто что-то мешает. Очень.

— Ой, извини! — схватился за голову Боря. — Пойдём, провожу тебя, куда следует. И свет включу, ты сама не дотянешься. Рассказать тебе о необходимой очерёдности действий?

Следующее моё пробуждение пришлось уже на утро.

Первое, что я увидела после пробуждения, так это Борю. Он сидел на своей кровати и не сводил с меня глаз. Я даже засмущалась, о чём незамедлительно ему сообщила.

— Смотри на потолок, — сказала ему я. — Он симпатичнее.

Боря удивлённо расширил глаза и уставился на меня ещё пристальнее.

Обидно, когда пробуждение не сулит ничего хорошего. Те же руки, ноги, голова… Боря ведёт себя как-то странно. А главное — эта осенняя муха не прекращает ныть, пытаясь пролететь сквозь стекло. Свободу ей, видите ли, подавай. Не люблю мух. Скандальные они, сплетничать любят. Обо мне чего только не говорили! Даже ходили среди них слухи, будто я — заколдованный пчелиный рой, который во что бы то ни стало нужно расколдовать, а потом уничтожить. Наивные! Вот и сейчас эта крылатая угроза всего вкусного и сладкого никак не хотела умолкать:

— Кругом шаманство! — возмущалась она страдальческим тоном. — Повадились эти люди воздух сгущать! Ой… Эти шишки с моей бедной головы сойдут только в следующем веке, да и то при особом старании пластических хирургов. Ай…

Там, где она говорила «ай» или «ой», я постоянно слышала ещё и «дзынь», что символизировало очередной удар о стекло.

Я попыталась отвлечься от ноющего мухозавра. Тем более что заныл ещё и Боря.

— Я пробовал, пробовал, — вдруг сказал он дрожащим голосом. — Я уже час назад проснулся и всё пытался тебя превратить. И! Ничего! Не получается!