В этот раз ассистентка ждала Гордеева в аквариуме студийной проходной. Они встретились, как старые знакомые, и вместе направились в просмотровый зал.

– С монтажом Вадим Викторович успел раньше, чем я предполагала. Он очень торопится. Хочет успеть подать заявку на фестиваль. – Нюша разрумянилась от быстрой ходьбы. – Фильм получился очень смелый. Я думаю, мало кто у нас сейчас может оценить его по достоинству.

– Но это, как мне кажется, – заметил Гордеев, – и не так уж важно. Фильм рассчитан не на нашего, а на европейского зрителя, разве не так?

– Грубо говоря, так. Мы ведь обязаны вернуть деньги с проката. Наши вкладчики...

Они прошли по холодному серо-мраморному коридору, поднялись на следующий этаж, прошли мимо базы съемочной аппаратуры, где на громадных сказочных лавках механики в перекуры играют в шахматы, мимо железных ворот павильонов.

– Вот вы где! – Вадим Викторович неожиданно появился навстречу из-за поворота и сразу направился к Гордееву. – Здравствуйте, Юрий. Все готово к просмотру. Прошу вас! – Он распахнул обитую дерматином дверь перед гостем. И обернулся через плечо к ассистентке: – Спасибо, Нюшенька. Ты будешь с нами смотреть? Или пойдешь в группу?.. Там неплохо было бы подготовить монтажные листы.

– Я в группу пойду.

– Вот и умница. Нам нужно поговорить.

И режиссер закрыл за собой звуконепроницаемую дверь.

Гордеев осмотрелся в небольшом зрительном зальчике с несколькими рядами обыкновенных кинотеатровских стульев с откидными сиденьями, человек на двадцать. А в последнем ряду – мягкие кресла и перед ними столик, на котором расположена низкая настольная лампа с металлическим отражателем, телефонная трубка и панель с крупными серыми кнопками.

Локтев расположился за столиком, аккуратно разложил под лампой бумаги, разноцветные ручки, поднял телефонную трубку и властно распорядился:

– Начинайте!

Гордеев, чтобы не мешать работе отечественного классика, скромно сел сбоку среднего ряда.

Но хозяин радушно позвал его к себе:

– Юрий, садитесь ближе. Тут пепельница. Да и... Не кричать же через весь зал.

Гордеев пересел в соседнее с режиссером кресло.

Настольная лампа потухла вместе с верхним светом в зале.

Вспыхнул белый экран – замелькали какие-то киношные кресты, звезды, разметки.

– На пленке сейчас мало кто монтирует, – доверительно сообщил режиссер. – Сейчас все гонят подешевле, на видео. На видео и монтируют. А пленка только на чистовой монтаж. Если планируется кинопрокат. В редчайших случаях. Тогда уж все на пленке. И сразу в тираж.

На экране появилась великолепно убранная комната в стиле раннего итальянского Возрождения. Камера плавно двинулась в легкое колыхание кисейной занавески, полет – как дуновение воздуха. Плавно проплыла над широкой постелью под бархатным балдахином, вышла к открытой двери на солнечную террасу, откуда было видно и далекое живое море, искрящееся на солнце, и голубые горы со снежными вершинами в клубящихся серых тучах.

Хищная птица пролетела над головой, явив только свою черную тень, как ускользающий крест, на залитых солнцем каменных плитах пола террасы.

И зазвучала величественная, торжественная и бесконечно печальная музыка.

– Стоп! – яростно крикнул Вадим Викторович в телефонную трубку. – Вы что, работать разучились? Почему такое расхождение с фонограммой? Крестов на пленке не видите? Я вас, лодырей, загоняю, пока заряжать не научитесь!

Экран потух, оставив зал в темноте. Режиссер зажег хилую настольную лампу.

– Уходит мастерство, – вздохнул он, – даже в мелочах. Вот, было время, мы не ценили наших механиков. А теперь... Каждый день приходится учить, преодолевать элементарную безграмотность! Людей, имеющих представление о производстве, можно по пальцам пересчитать.

– А мне понравилось, – признался Гордеев. – Такое красивое изображение. И камера так плывет. Тень птицы – и вдруг музыка. Сама музыка – как тревожная тень птичьей черной тени. Что-то эдакое... Страшное и завораживающее.

– Да вы поэт! Именно так и задумано. Но музыка начинается раньше, а там, где вы так правильно почувствовали, будет музыкальный акцент. И очень приятно, что есть зритель, способный оценить изображение. У меня снимал молодой парень. Наш. Учился в Голливуде. Вот, у меня его первая картина. Старается. Ну и... Наши возможности. Мы не скупимся на качество изображения. Аппаратура только самая-самая! Берем, не считая, сколько стоит.

Экран снова засветился, и изображение возникло вместе с музыкой. Но, увы, эффект чуда пропал.

– Все это снято в павильоне! И дворец, и прекрасные итальянские дали с морем. И тень коршуна, – похвастался Вадим Викторович. – Все это спецэффекты!

– Если не секрет, сколько уже потрачено на производство? Могу ли я ознакомиться со сметой? – спросил Гордеев.

– Сожалею, но это невозможно. Смета у нас составляется только как отчетный документ. Что-то выбить, получить. Выплатить. Списать. Закрыть статью. И никогда никакой реальности за собой не имеет. Потому что по-настоящему все выглядит совсем иначе. Намного... Гораздо более, чем...