Гроза
вернуться

Коган Павел Давыдович
Шрифт:

«Над землей вороний грай…»

Алексею Леонтьеву

Над землей вороний грай, снег летит густой и липкий, продолжается игра барабанщиков на скрипках. Воробей летит. «Поэт! — он смеется. — Парень, парень, ты скрипач, а скрипки нет, поиграй на барабане». 1938

«И штамп есть штамп…»

И штамп есть штамп. Но тем и мощен штамп, что формула — как армия, как штаб, и в этом злая сила и вина, что безотказна в действии она. 1939

«В ночи посвистывает…»

В ночи посвистывает: «Грустно, грустно!» Прохожий простукает список бед. И только ночные сторожа в тулупах сидят как дым в печной трубе. 1939

«Прикосновенье многих рук…»

Прикосновенье многих рук собрав как пошлину, как пени, хранит ее простой мундштук следы зубов и нетерпенья. В хороший час, в спокойный час, как дань надеждам и поступкам, как романтический комп а с была подарена мне трубка. Рассчитанная на сто лет, обугленная и простая, стареет на моем столе, седой легендой обрастая. 14 марта 1939

ШУЯ-ЯРВИ

Пока оглохший грузовик Шофер в сердцах ругает «лярвой», Тоску как хочешь назови. Я называю — «Шуя-ярви». Я вышел к озеру. (Окинь и не забудь.) Леса над ярами. Густел рассвет. И рыбаки Проснулися на Шуя-ярви. И ни романтики, Ни бури Высоких чувств. Я увидал: Валун, Валун, как мамонт, бурый И первородная вода. Да шел рассвет седым опальником. Он с моря шел на материк. Шофер курил, Скрипел напильником, Дорогу в бога материл. Я вспомнил Тихонова. Губы Сухая высушит тоска. Когда бы смог я по зарубам Большое слово отыскать. Здесь в каждом камне онемели Природы схватки и бои, Твои тревоги, Вайнемейнен, И руны древние твои. А грузовик стоял И пыльный, И охромелый, как Тимур, Пока ребята с лесопильни Пришли на выручку к нему. Мы пили чай, пропахший хвоей. И целых три часа подряд Я бредил наяву Москвою И станцией «Охотный ряд». Была ли в этой хвое сила, Озерным ветром принесло, Иль просто в воздухе носилось И ждало настоящих слов, Но только вдруг я понял сразу, Какое счастье мне дано — Простор От Коми до Кавказа Считать родною стороной, У Черноморья по лиманам Следить, как звезды проплывут. И эту ясность пониманья Обычно гордостью зовут. Но чай допит. Уже над ярами В труде обычном проходил Обычный день, Он шел на Ярви, Как поседелый бригадир. Март 1939

ДОРОГА НА ТУНГУДУ

Дорога шла на Тунгуду. Светало. Волны били в днище Тяжелых лодок. Негодуй, Но этот край казался нищим. Он поражал меня тогда Аскезой сумрачных расцветок. Здесь только серая вода Едва подкрашена рассветом. Но поворот. За два шага, Готовая обрушить тишью Архив веков, стоит тайга Угрюмая, молчит и дышит. Здесь все, как за сто лет назад, Как за пятьсот, Как за две тысячи. Здесь оступись — Войдет в азарт, Сучьем исколет, Хвоей высечет. А ну, как в омут, окунусь В тайгу на сумрачном рассвете, Попробуем, каков на вкус Экстракт бесчисленных столетий. Сначала чинно — По чинам Перед тайгой сосна как маршал. Атаку дятел начинал, Как барабанщик, Старым маршем. Но дальше сразу — Всей ордой Всех буреломов, Всем потопом Смолы трахомной, Всей водой, Гнилой водой болотных топей Я окружен. Я взят в полон Всей этой косностью дремучей. Все то, что сотни лет спало, Поперло убивать и мучить. Всей чертовщиной бредит ржа Лесных болот. Весь лес преступен. Упасть за землю, И лежать, И ждать, Пока сосна наступит. Но шел тяжелый лязг, Ядром Летело эхо по низинам. Но шел тяжелый лязг, Но гром Шел, перепачканный бензином, А тракторист зевал со сна. Мы закурили. Тени пали. Стояла плотная сосна, Вполне пригодная для шпалы. Дорога шла на Тунгуду. Март 1939

«Старый валун у Кузнавалока…»

Старый валун у Кузнавалока По дороге на Педане, Облако сизое плавало И как подбитое падало. А по тайге на три версты, А по птичьему траверзу Ветер такой — отрывистый, Запах такой — отравишься. А валун у озера, И голубика росная, И созвездие Козерога Над озером и над соснами. И проплывет облако. И, не меняя облика, По кустам тайком Дорога бежит тайгой. Перекинь мешок назад (Мох, мох, голубика), Серые ее глаза (Мох, мох, голубика). 1939

«О Ругозерском сельсовете…»

О Ругозерском сельсовете Что можно путного сказать? Тут шел ледник, тут на рассвете Природа путалась в азах. Тут в мамонтовых долях смешан Закат с прогорклой тишиной. Туман, как люди, от насмешек В леса заходит, как в шинок. Напившись и проспясь за ризой, Профессионально невесом, Он вновь, как прежде, будет прыгать В огромных радуг Колесо. 1939

РАКЕТА

Открылась бездна, звезд полна

Звездам числа нет, бездне — дна.

Ломоносов
Трехлетний вдумчивый человечек, Обдумать миры подошедший к окну, На небо глядит И думает Млечный Большою Медведицей зачерпнуть. …Сухое тепло торопливых пожатий, И песня, Старинная песня навзрыд, И междупланетный Вагоновожатый Рычаг переводит На медленный взрыв. А миг остановится. Медленной ниткой Он перекрутится у лица. Удар! И ракета рванулась к зениту, Чтоб маленькой звездочкой замерцать. Грома остаются внизу, И на Млечный, Космической непогодой продут, Ракету выводит сын человечий, Как воль человечьих Конечный продукт. И мир, Полушарьем известный с пеленок, Начнет расширяться, Свистя и крутясь, Пока, Расстоянием опаленный, Водитель зажмурится, Отворотясь. И тронет рычаг. И, почти задыхаясь, Увидит, как падает, дымясь, Игрушечным мячиком Брошенный в хаос Чудовищно преувеличенный мяч. И вечность Космическою бессонницей У губ, У глаз его Сходит на нет, И медленно Проплывают солнца, Чужие солнца чужих планет. Так вот она — мера людской тревоги, И одиночества, И тоски. Сквозь вечность кинутые дороги, Сквозь время брошенные мостки. Во имя юности нашей суровой, Во имя планеты, которую мы У мора отбили, Отбили у крови, Отбили у тупости и зимы. Во имя войны сорок пятого года. Во имя чекистской породы. Во и! — мя! Принявших твердь и воду. Смерть. Холод. Бессонницу и бои. А мальчик мужает… Полночью давней Гудки проплывают у самых застав. Крылатые вслед разлетаются ставни, Идет за мечтой, на дому не застав. И может, ему, опаляя ресницы, Такое придет и заглянет в мечту, Такое придет и такое приснится… Что строчку на Марсе его перечтут. А Марс заливает полнебосклона. Идет тишина, свистя и рыча, Водитель еще раз проверит баллоны И медленно пе-ре-ведет рычаг. Стремительный сплав мечты и теорий, Во всех телескопах земных отблистав, Ракета выходит На путь метеоров. Водитель закуривает. Он устал. Август 1939