— Ты чего, Гома? — не своим голосом прохрипел я, глядя за спину майору.

Поскольку Гома как стоял в коридоре, так и продолжал стоять, он выпучил в мою сторону глаза. Майор же совершил ошибку, на которую я, собственно, и рассчитывал. Мне нужна была всего секунда. Ненависть моя была так велика, что мне хватило бы, наверное, и половины этого времени.

Майор отвернулся, пытаясь понять, что задумал Гома, и в этот момент я ощутил в руке нагретую брюшным салом майора рукоять «макарова». С треском вырвав пистолет из кобуры, я тут же приставил его к ноге толстяка и нажал на спусковой крючок. Я хорошо помню, что предохранитель на оружии был снят…

Такого ранения я не пожелал бы и врагу.

Пуля вошла в ногу доверчивого командированного чуть выше колена, пробила мякоть и ушла в голень. Не знаю, встречалась ли она на своем пути с костями, но, так же как и майор, я не буду этим сильно озадачиваться. Он тоже меня не ощупывал после каждого выстрела.

Я никогда не видел у Гомы такого выражения на лице. Никогда! Едва майор, вскрикнув, стал шагать назад на прямых ногах и выть, как кот, он побледнел, и мне показалось, что даже умер. Но вскоре он быстро пришел в себя, и первым его движением было вытащить что-то из-за пояса.

— Лишнее! — злорадно прокричал я и, положив руку на плечо стоящего и воющего майора, снова нажал на спусковой крючок.

Пуля пробила грудь Гомы, и он пошатнулся. Посмотрел на меня детским взглядом и снова, как ни в чем не бывало, полез рукой за отворот пиджака. Его страх смерти был столь велик, что он, получив пулю в грудь и захлебываясь кровью, убеждал себя тем, что все будет хорошо, что ничего страшного не случилось, что девять граммов под сердце — это просто пустяк.

— Morte, — прохрипел откуда-то из комнаты Костомаров. — Аорта пробита…

— Второй раз на те же граб… — просвистел он легкими и с потухающим взглядом стал садиться на пол, — …ли…

Надев толстяка на колено, я внес его в комнату. Выкрикивая проклятия, он хватал свою ногу и так, и сяк, крутился, но падать отказывался. Вид Гомы, с которого он не сводил глаз, убеждал майора не падать, потому что от этого бывает только хуже — кровь горлом, судороги и вообще неприятно. Но когда начальник службы безопасности компании Бронислава закончил свои предсмертные дела, майор переключился только на себя. Поняв, что пуля вырыла в его ноге норку с длиною коридора никак не меньше полуметра, он дико возбудился и снова принялся орать. Сейчас он голосил контральто, переходя временами на детский фальцет.

— Заткнись, мерзавец, — приказал я, опуская ему на голову руку с пистолетом. Толстяк покачнулся и сел, не забывая простреленную ногу держать все-таки выпрямленной. Очень хотелось наступить на нее и сказать: «Ненавижу, когда говорю, а рядом кто-то копыта чешет», но вовремя себя остановил. Сейчас я и без того выгляжу не лучше этих мерзавцев.

Наведя пистолет на майора, я прицелился ему в голову.

— Бронислав всерьез решил, что я предоплату присвоил, или это все задумано просто ради того, чтобы опустить меня на хату и капитал?

Майор решил не играть в героя и говорить, что видит меня впервые, не стал. Он поклялся всеми известными ему святыми, что Бронислав уверен в моей вине и его намерения не выходили за рамки программы возврата четырех с половиной миллионов.

— Попугать, только попугать, чтобы вернул! — пискляво закончил повествование майор.

— С первой частью вы справились на отлично. Вы меня перепугали. Но как я могу возвратить то, чего не брал?.. — Мною стал овладевать гнев. Свора подонков просто так, шутки ради, решила взять меня в оборот и отнять все, что я заработал за шесть лет бессонного труда! Просто так! — захотелось! Наклонившись, я схватил толстяка за растрепанную шевелюру. Удивляюсь, насколько легко мне удалось поднять этот мешок дерьма на полметра от пола. — Не брал, мерзавец!..

Мой крик едва не отклеил от стен обои.

— Не брал, сволочи!! Я не брал ваших денег! Понятно это или мне, чтобы выжить, нужно убивать вас по двое каждые два дня?!

Обезумев от ярости, я оставил голову толстяка в покое, выбросил вперед руку и шагнул назад.

— Артур! — закричал Игорь. — Это уже плохо, Артур!..

— С тобой я позже разберусь, старина! — Обернувшись, я пронзил его взглядом. — А тебе, сука позорная, минуту на молитву даю! Читай, тварь!..

— Пощадите! — раздался его истерический крик, и меня словно накрыло покрывалом мрака. И память услужливо подсказала знакомую картину…

Мимо меня, срывая на бегу китель и рубашку, пробежал майор милиции. В глазах его не светилось и капли разума. Только страх. Ужас. Ничто.

Он убежал за угол, едва не упав на повороте. И через мгновение его крик «Пощадите!..» потонул в громе. Невиданный по силе толчок толкнул школу, и я увидел небо над северным крылом здания: оно было багряным…

— Артур! — донеслось до меня, разрывая покрывало в клочья.

Я отшатнулся в сторону, отнимая от лица ладонь.