Андрея стащили с алтаря и поставили перед адептом.

— Ну что, боголюб, опускайся на колени, лижи мне ноги! Тебе показать, как это делать? Эй, сюда! — Адепт схватил за волосы одну из женщин и бросил ее на колени. — Вылизывай меня!

Она начала истово вылизывать ступни адепта, переходя все выше и выше, пока не занялась его гениталиями.

— Видишь, как старается! Это графиня Мастунская, жена главы городского совета! Старайся лучше, тварь! Видишь, боголюб, что значит власть Сагана?! Бери что хочешь, живи как хочешь и не думай о последствиях! Ну что, отрекаешься от бога?

— Пошел ты на… — с ненавистью выдохнул Андрей и рванулся, попытавшись ударить адепта ногой, но только попал в женщину, удовлетворявшую того во время разговора.

Женщина завизжала и отлетела в сторону. Адепт досадливо поморщился и спокойно сказал:

— Ну вот, испортил ей удовольствие. Ты умрешь, идиот, умрешь страшно и мучительно, уж об этом я позабочусь. Ну что, хочешь что-то сказать перед началом? Чего-то желаешь перед смертью, чего-то хочешь?

Андрей впился глазами в адепта и медленно сказал:

— Хочу, чтобы ты сдох!

Внезапно адепт пошатнулся, схватился за грудь и рухнул с возвышения, как будто его сбили палкой. Настала мертвая тишина, потом женский голос пискнул:

— Он умер! Боголюб убил его! Он убил его!

Руки, державшие Андрея, разжались, сатанисты отхлынули в ужасе, а он повернулся к ним, вытянул руку и, указывая пальцем на одного из них, отчеканил:

— Умри, тварь!

Тот упал как подкошенный. Все завизжали и начали бегать по храму, пытаясь укрыться за колоннами, за скамьями, за алтарем, но Андрей, как снайпер с винтовкой, поворачивался на месте и «стрелял» из пальца:

— Умри! Умри! Умри!

Сатанисты падали на пол один за другим. Андрей не жалел никого — ни мужчин, ни женщин, эти твари не имели права жить. Господь дал ему Силу, и он применял ее по полной. На ногах остались только четверо исчадий, они попытались использовать силу Сагана против него, попытались, как и он, убить на расстоянии — но на Андрея их потуги не оказали никакого воздействия, кроме того что его крестик, чудом оставшийся на шее, нагрелся, будто в печи. Андрей закричал:

— Умрите все, сатанинские отродья! — и внутренности собора превратились в кладбище. Никто не шевелился, вокруг только трупы, трупы, десятки трупов.

Андрей спустился с возвышения, подыскал себе среди разбросанных вещей подходящее одеяние, оделся, оглядел все вокруг, подумал — обошел трупы и собрал с них все драгоценности, которые нашел, свалил их на чью-то рубаху, завязал узел и положил на плечо. Узел получился внушительный и довольно тяжелый — килограмм десять, не меньше. Теперь, если он выберется из города, ему будет на что жить, и не только просто жить… на все хватит.

Андрей пошел к выходу, то и дело спотыкаясь о трупы.

Дверь была закрыта, гвардейцы, оставшиеся снаружи, не видели и не слышали того, что тут происходило. Подумав немного, Андрей решительно толкнул дверь. Гвардейцы о чем-то оживленно разговаривали и вначале не обратили внимания на то, что из храма кто-то вышел, потом один из них вытаращил глаза, указывая рукой — смотри, мол! Доставая из ножен сабли и мечи, они двинулись к Андрею, обходя с двух сторон.

— Умрите!

Гвардейцы кеглями повалились на землю, а Андрей ушел в темноту.

Он шел в одно-единственное место, в котором его бы приняли и поняли, — к Федору Гнатьеву. Идти было недалеко — минут пятнадцать, и скоро он оказался перед знакомым домом.

В одной из комнат горел огонек — видимо, Федор не спал. Андрей стучал в окно до тех пор, пока дверь с грохотом не открылась и громогласный нетрезвый голос спросил:

— Кто еще тут бродит?! Кто развлекается? Вали отсюда, пока башку не свернул!

— А может, все-таки пустишь? — осведомился Андрей. — Вместе будем выпивать, все веселее!

— Ты?! Как, откуда?! Тебя же вроде отпустили после Круга? Заходи скорее!

Андрей, пошатываясь, вошел в дом, таща на плече увесистый узел.

— Ты чего шатаешься? Пьяный, что ли? Это я пьяный, который день пью — вначале тебя поминал, потом радовался, что ты выжил. А ты чего напился, с радости, что ли?

— Федор, я сильно ранен, и говори потише — вдруг кто-то услышит. Вскипяти скорее воды, мне надо рану… вернее, раны обработать.

Федор мгновенно собрался, будто и не был только что мертвецки пьян, и бросился растапливать печь, ругаясь, что мало приготовил дров и надо теперь идти в сарай колоть.

Минут через двадцать языки пламени жадно лизали дрова в печи и в огромной медной кастрюле нагревалась колодезная вода.

Андрей, скрипя зубами, стащил с себя рубаху и ощупал покрасневший разрез на боку — он сильно болел и воспалился. «Как бы не сдохнуть! — подумал он. — Было бы обидно уйти от стольких опасностей и погибнуть от заражения крови».