— Ну, мне-то хорошо с вами, — сказал Неронов. — Ешьте!

— Ты свое приберегай. Наше вот бери, — угощал Данила. — Мало ли что у них на уме.

Аввакум, жуя хлеб, встал, поглядел, где остановились.

— Деревенька под горой. За молочком бы сбегать.

— Ничего, тут рядом родник. Вода вкусная, — сказал Неронов.

Стрельцы кормили лошадь и сами тоже ели, от протопопов особняком. Аввакум пошел и тоже дал лошади овса.

К роднику подошла старушка. Долго из-под руки глядела на людей, расположившихся возле придорожных берез. Попила водицы, снова поглядела на проезжую братию, пошла к стрельцам.

— Хто начальник-то у вас? — спросила строго, безбоязненно.

— Должно быть, я! — разулыбался старухе Агишев.

— На Соловки, что ли, бедных попов везешь?

— Как ты догадалась, что это я их везу? Может, они меня везут!

— Слух идет — патриарх больно строгий достался нам, — сказала старуха. — Дозволь милостыню попам подать.

— Экая богачка! — захохотал Агишев. — Ну, подай, подай!

Старушка подошла к Неронову:

— Благослови, батюшка!

— Вот они благословят, с меня скуфью сняли, — сказал Неронов.

— Ты меня благослови. Страдалец Господу Богу ближе и угодней.

Неронов благословил.

— Возьми-ка яблочко. А это вам — на двоих. Больше-то не взяла.

— Спаси тебя Христос, — сказал Аввакум.

Старушка стояла, глядела на дорогу.

— Теперь много людей погонят.

— Отчего же? — спросил Неронов.

— Патриарх больно строгий достался.

— Как молишься-то?

— А вот этак! — подняла два пальца.

— Ну и слава богу! Молись. Антихрист в мир явился.

Старушка вздрогнула и, ничего не сказав, пошла в деревню. У родника остановилась, поглядела на протопопов из-под руки, черпнула воды ладошкой, умылась. Осенила крестным знамением протопопов, подумала и стражу их тоже перекрестила.

В богатом селе Рыженькой гонимому протопопу Неронову еды принесли два полных куля, а крестьянин Малах лисью шапку пожертвовал.

— Зачем мне летом шапка! — удивился Неронов.

— В северную сторону тебя везут. Август на дворе.

— Да ты хоть знаешь, кому даешь? — подступился десятник Агишев к Малаху.

И Малах сказал твердо:

— Знаю. Протопопу Неронову.

— А знаешь ли ты, что сей Неронов у патриарха Никона в немилости?

— Ради милостей на Север не повезут, — ответил Малах строго. — Только ведь и царь тюремным сидельцам милостыню из рук своих дает.

Зашипел Агишев, как гусак, но и только. Тресни мужика — самого прибьют. Народу — толпа, на стрельцов смотрят нехорошо.

В Рыженькой Неронов распрощался с Аввакумом и Данилой.

— Возвращайтесь к детям своим духовным. В такой смятенный час оставили вы их без слова Божьего, укрепляющего.

Омыли Аввакум с Данилою ноги Неронову, взяли у него благословение, и разошлись у них пути.

Навеки разошлись.

Агишев, освободясь от протопопов, задурил. Как из Рыженькой наутро выехали, шапку у Неронова отнял. Из двух кулей припасов со всяческой едой дал один сухарь.

Но дорога привела в Вологду. В Вологде поглядеть Неронова сбежался весь город. Агишев струсил, когда Неронов стал говорить людям слово. Однако протопоп про Агишева и не вспомнил. Просил молиться не ради живота, но ради души, ибо пришел ныне в мир Антихрист и время праведным людям страдать, приготовляясь к вечному царству.

Из Вологды Агишев поспешил убраться в тот же день. И однажды вечером по горизонту разлился серебряный тихий свет. То светилось Кубенское озеро.

Сумерки уже были густы, когда подводы выкатили на прямоезжую дорогу, ведущую к белым монастырским стенам.

И вдруг зарокотали колокола, а потом раззвенелись, золотя серый воздух. Ворота монастыря распахнулись, и навстречу сирой подводе вышел крестный ход.

— Кого встречаете?! — крикнул обеспокоенный Агишев, и ему ответили:

— Протопопа Неронова.

— Не на честь я к вам приехал, — сказал, склоняясь перед игуменом в земном поклоне, новоприбывший. — Под начало послан. Велено мне быть в хлебне, муку сеять, ходить в черных служках.

— Ни-ни! — облобызав Неронова, объявил игумен. — Это мы все пришли под твое начало. Приказывай, святой отец, с радостью станем служить тебе.