– Послушайте, Манн, эта ваша синяя рубашка… Вы давно в ней ходите? Не отвечайте, я сам знаю: видел вас в ней еще прошлым летом, и нынешней весной видел тоже… И брюки – черные, с темно-коричневым поясом. И волосы ежиком, а усики, если смотреть со спины, не видны, они ведь вас все со спины видели иди в профиль.

– Кто? – спросил Манн, усевшись, наконец, не на стул, а на угол мейденовского стола, так он, по крайней мере, был уверен, что, вынужденный поддерживать равновесие, не повалится на пол и не уснет: спать хотелось неимоверно, слова старшего инспектора доносились не просто издалека, а из иного мира, одного из бесконечного множества, то ли из прошлого, то ли из будущего, но, во всяком случае, точно не из настоящего, где не было и не могло быть ничего, кроме сна, тяжелого и необходимого…

– Девицы эти из больничного персонала, – пояснил Мейден скорее самому себе, нежели Манну, на которого старший инспектор и не смотрел. – Вы обратили внимание на фотографию? Ту, что мы только что видели в компьютере Веерке? Вы обратили внимание? На нем синяя рубашка, черные брюки и пояс… возможно, коричневый – во всяком случае, темный. И волосы ежиком. И рост у вас… Они не видели Веерке стоящим, а в лежачем положении человек выглядит более высоким, чем на самом деле. На самом деле Веерке чуть ниже вас, верно?

– Что вы хотите сказать, старший инспектор? – еле ворочая от усталости языком, проговорил Манн.

Мейден, наконец, прошел к столу, но садиться не стал, поднял трубку телефона, набрал номер и сказал неожиданно властным голосом:

– Старший инспектор Мейден. Скажите, Линда, доброй ночи, да, я узнал ваш голос, скажите, медсестры Марсден и Ван Карстен, а еще врачи Гольдбейн и Барстоу – они сейчас на дежурстве, я могу поговорить с кем-нибудь из них? Понял, никого, кроме сестры Ван Карстен. Сейчас за ней придет машина, полицейский проводит ее в Управление, это не отнимет много времени, я ей задам вопрос, и она вернется на дежурство. Скажите ей, чтобы была готова.

– Слезьте с моего стола, Манн, – сказал Мейден, положив трубку. – Вон сколько стульев, выбирайте любой. Луи? – спросил он, набрав номер на мобильнике. – Поезжай в больницу «Бредероде» и привези мне сюда медицинскую сестру Ван Карстен, она будет ждать в холле.

Он включил компьютер и, пока система загружалась, достал из «дипломата» диск, на который записал файлы из компьютера Веерке. Книгу «Ты и я – слово единое» Мейден бросил на груду документов.

– Ну, – сказал он, – Манн, вы так и будете занимать мой стол, пошевелитесь, наконец, перед вами стул, садитесь. Я не буду включать лампу и направлять свет вам в глаза.

Манн опустился на стул и мгновенно заснул. Во всяком случае, женщина лет пятидесяти, в зеленом плаще, наброшенном поверх белого халата, возникла перед его взглядом в следующую секунду – или время провалилось в дыру, или его разбудил шум в кабинете, он тряхнул головой и услышал голос Мейдена:

– Дорогая госпожа Ван Карстен, посмотрите внимательно на эту фотографию… вот на эту, на экране…

– Это он, – решительно заявила госпожа Ван Карстен, обойдя стол и вглядевшись в изображение. – Так я и видела его – со спины, точно он.

– Он? – переспросил Мейден, показывая на сидевшего на стуле Манна, еще не вполне пришедшего в себя после короткого тяжелого сна.

– Он, – твердо повторила госпожа Ван Карстен, глядя теперь не на фотографию, а на Манна. – Я видела его в больнице и прежде, не только сегодня.

– Ваши коллеги, – сказал Мейден. – Я, конечно, вызову каждого, но, как вы думаете, они тоже опознают этого человека на фотографии?

– Естественно, – с легким превосходством улыбнулась госпожа Ван Карстен. – Мы говорили между собой, сравнивали: синяя рубашка, черные брюки, волосы ежиком, у нас хорошая профессиональная память…

– Безусловно, – буркнул Мейден. – Спасибо, госпожа Ван Карстен, я вас больше не задерживаю…

– А потом мы немного поговорили, – сказал Манн. – Если честно, я ни слова не помню из того, что говорил сам. А Мейден…

– Вы думаете, он поверил? – нетерпеливо спросил Ритвелд. – Поверил в то, что мы живем в мозаичном мире…

– Не знаю, – сказал Манн. – Понятия не имею. Когда вернулся сержант, отвозивший медсестру в больницу, Мейден сказал: «А теперь отвези этого. Куда скажет». Я сказал – сюда.

– Вы думаете, шеф, он оставит вас в покое? – с тревогой спросила Эльза.

Манн пожал плечами.

– Пятый час, – сказал Ритвелд, поднимаясь. – Вы как хотите, а я еду домой. Устал смертельно. Эльза, Эдуард – вы остаетесь?

– Едем, – сказал Эдуард. – Мне в восемь на работу. Может, успею час-другой подремать. Эльза, попроси шефа, чтобы дал тебе на сегодня отгул.

Эльзе хотелось остаться. Ей хотелось сидеть на диване и держать голову Манна на коленях. Ей хотелось, чтобы муж помолчал, и еще ей хотелось, если уж время существует только в нашем сознании, изменить собственные воспоминания так, чтобы в них не осталось ничего от скоропалительного замужества, и чтобы можно было вернуться лет на пять в прошлое, когда…